Кораблёвские Сказки

Акт III\52. Попойка

Свадьба отгремела несколько недель назад. Пан Итак теперь жил с семьёй старосты, а Мышка так и осталась сторожить их лачужку, постоянно ожидая визита своего старшего друга. Когда Итак был не в силах приходить, она сама пробиралась к нему: если он спал — устраивалась рядышком, если бодрствовал — садилась напротив и слушала его удивительные истории. Жизнь их совсем переменилась. Соседи теперь приходили в мастерскую пана и подкармливали Мышку; сиротка всё равно несла еду и питьё своему благодетелю.

Чета Песковских относились к такому с пониманием, а Елена часто устраивала скандалы. Нужно признать, что она не могла смириться с тем, что ей приходится делить свою просторную комнату с кем–то ещё, и часто выгоняла супруга. В такие моменты тесть с тёщей жалели его, хоть и не от всего сердца: вечно пьяные и запутанные разговоры молодожёнов в лучшем случае вызывали у них смешки, в худшем — усталость. По той же причине Кубуся никогда не пускали на общие собрания. За глаза староста называл его своим самым бесполезным подопечным. Однажды он бросил в сердцах: «За что мне!.. Ещё один ребёнок на плечи!».

Пан Итак намёк понял и вернулся в свою будку — неважно, навсегда или на время, Мышка радовалась ему, надеясь, что больше они не расстанутся. Вскоре к ним нагрянул Стриж, разодетый во всё новое, со своими ребятами.

— Стриж! Чего ж ты стоишь!.. Сам знаешь, что в ногах правды нет! Давай, падай, падай, брат! О, это Олега?.. Настойка–то. Проходи, не стой на пороге, — зазывал пан Итак, хлопая по скамейке рядом с собой.

— Так–то оно так, да всё, я посмотрю, у тебя никак, — Стриж сделал кривой реверанс, едва не завалившись с ног. Его спутники дружно и без всякой злобы засмеялись. Они заполонили всю сторожку, да так, что Мышке пришлось ютиться в самом дальнем углу. — Ты мне скажи, чего к батьку не пошёл–то? Как пить дать — пора и честь знать!

— Да ты никак подслеповат стал!.. Вон как льёт! — улыбка не сходила с лица Итака. — Зато ты пришёл! Радость какая! Сто лет не виделись!

Стриж громко высморкался в рукав, после чего взглянул на своего собутыльника с искренним сожалением:

— Ты бы к батьку лучше сходил. Не дело покойников закапывать глубже, чем закопали–то… — старик успел передать одному из молодчиков бутылку, и та, под довольное улюлюканье толпы, выстрелила пробкой в потолок. Смех, смех, смех!

— Да ну тебя! Покойников поминать грустно... Давай радоваться. Мне знаешь, что Женёк недавно сказал?

— Нет, не знаю. Не моего полёта птица.

— А вот сказал, что надо всегда радоваться! Таких, радостных, Папка любят. Нет, не Папка, как его… Отец. Вот я к своему не пошёл, а к этому с утра сходил. Записку написал, оставил у алтаря. Хай зайдёт молельник какой да почитает! Интересно же, что будет, — обрадовался Итак, принимая чарку из рук давнего знакомого; он сделал два глотка и потянулся за добавкой.

— Слова взрослого мужчины, — усмехнулся Стриж. — Пей да не робей, Итак. Давай, давай. Забывайся — тебе полезно!

***

Елена никак не желала принимать пьянчугу обратно. На третий день без мужа она поймала себя на мысли, что одной ей живётся гораздо легче, спится так и вовсе прекрасно. Лизочек, конечно, причитала, что зятя совсем в доме не любят, но и сама его не привечала; староста же ругался, что дармоед их только объедает. Пусть, говорит, деревня его кормит.

И деревня его кормила. В сторожку пана Итака снова стала ходить Злата, принося невесть откуда взявшиеся продукты, заглядывал и Лесной король; последнему как–то особенно жалостливо стало наблюдать за Кубусем.

— Такой шанс тебе выпал, Итак! Давай, трезвей и на поклон собирайся. Подумай: у тебя будет семья! И у Мышки твоей, — покачал рогатой головой Козьма. Девочка покачала головой вместе с ним, видимо, не желая, чтобы данную мысль развивали. Пан же икнул: «Итак!..»

Чаще всех, по старой привычке и доброй памяти, бывал у Кубуся Стриж. Правда, приходил он в разное время и при самых загадочных обстоятельствах: то среди ночи, то в непогоду. Приходил, разливал настойку и много молчал. Матвей не возражал: лишь бы наливали!.. А вот Мышка, видимо, устала от посетителей и зло отмалчивалась, словно посылая на приходящих проклятья. Некоторые из людей Стрижа и впрямь поверили, будто девочка — ведьма, и больше не приходили.

— Суровая ты, малышка. Жуть какая! Глаза как у совы, а зубищи–то… чёрные! Ты смотри, пан, не обманывайся: думаешь, что милого зверька приручил, а то ласка настоящая!.. Шкурка, правда, поистрепалась вся. Нет, дорого уже не продашь… — Стриж засмеялся — что доска заскрипела.

Явно задетый услышанным, пан Итак несколько раз помотал головой и посмотрел на собутыльника, словно впервые его увидел; узнав же, поник. В тот вечер они были втроём и все несправедливые слова говорились только в сторону найдёныша.

— Итак, — голос пана дрогнул, — зачем ты пришёл?

— Да смотрю, что ты опять к бате не торопишься.

— Потом схожу, — Кубусь несколько расслабился: теперь, когда разговор шёл не о Мышке, он снова надел на себя умиротворённое выражение. — Ты чего всё за батю моего беспокоишься? Скучаешь, да? Он же другом твоим был…