Кораблёвские Сказки

Акт III\58. Старые друзья

За столом собрались староста с женой, проктор и Козьма.

Когда Козьма рассказал, что происходит по ту сторону Леса, Песковский усомнился в своей трезвости. Так как до того не было никаких сомнений, что все земли принадлежат им, пан озадачился произошедшим и даже расстроился. Мысли Песковского унеслись так далеко, что мольба проктора не смогла вернуть его к реальности:

— Вы единственный, кто может помочь остановить творящееся безумие.

— «Безумие», мда...

«Безумием», конечно же, проктор, как и все за столом, считали то, что чужаки начали валить Лес ради железной дороги. Победа генерала, которая ещё недавно казалась предвестником перемен, действительно что–то изменила — но это никому не понравилось.

Евгений, чаявший, что железная дорога соединит их со Столицей, поначалу обрадовался: скоро, видимо, их с девочками эвакуируют! Козьма запугивал: там одни бандиты, готовые любого побить… или что похуже. Теперь Лесной король был страшен не своими словами — самим видом: половина его лица осталась такой, какой и была, но другая съехала вниз. Косматые волосы как будто терялись в трещинах–ранах, а немигающее око уставилось и смотрело пустотой куда–то вперёд, далеко–далеко. Всё это едва ли можно было разглядеть за повязками и глубоким капюшоном, скрывающим явное уродство.

Евгений не придавал большого значения словам Козьмы, и разговор раз за разом возвращался к исходной точке. Только староста становился всё более задумчивым и отстранённым. В десятый раз проктор продолжил объяснять, как ему казалось, прописную истину:

— Панове, вы слишком сгущаете краски. Очевидно, что после блестящей победы Каюмова понадобится не фигурально, а в прямом смысле присоединить новые территории к Империи. Вопрос строительства железной дороги решился бы рано или поздно, причём непременно положительно. Вот увидите, от неё вы, пан Песковский, только приобретёте! Торговля наладится…

— Евгений, уж чья бы корова мычала, а твоя бы молчала! Знаем мы, что вы там, в городах своих, по–своему с ума сходите, да только мы так, знаешь ли, не хотим! Как–то без вас справлялись, а вот… — вспылила пани Лизочек. — Коли так хотите уехать, так езжайте. Забирайте девочек и вперёд — к железной дороге! Не держим мы вас!

— Вы не хуже меня знаете, пани, что в Лесу не рады ни нашим, ни вашим, — попытался оправдать свой напор Евгений. Козьма только хмыкнул: всё правда.

— Вот и сидите, не выступайте! — приказала Лизочек.

— Женя, ты смотри, чтобы тебе титул врага народа за вольнодумие не присвоили, — Лесной король откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди. В отличие от Лизочек, которой хватало сил и терпения повторять одно и то же, и силы, и терпение Козьмы уходили на то, чтобы сдерживать головную боль. Этот укол в сторону проктора он отпустил как бы между делом, не задумываясь об истинном значении слов. Но шпилька попала в цель: Евгений сначала позеленел, затем побледнел, не в силах больше краснеть.

Первым «взорвался» Песковский.

— «Враг народа»! А ведь генерал у нас теперь, как мне доложили, тоже враг народа! — фыркнул староста. — Небольшая цена за то, чтобы наплевать на проблемы… Проблемы… Закрыть дыру возмущений символической жертвой, хе–хе… Я бы… если бы всё дело в этом… то бы… разрешил! А теперь… Ну что я им… знаете ли… скажу?

— О чём вы, пан? — Евгений переглянулся с женой старосты. Лизочек лишь пожала плечами.

Собравшиеся, кроме Козьмы, вновь посмотрели из окна на толпу на крыльце дома. Все, от малышей до глубоких стариков, ждали, что же сообщат им руководители. Только руководители и сами запутались в том, что хотели бы сообщить, а о чём благоразумно промолчать.

Дело в том, что до сей поры маленький посёлочек Н. никого не волновал. С тех пор, как его основали (а минуло от дня того всего три с половиной века) и до указанного времени судьба затерянных поселенцев никого и не интересовала. Руководящий аппарат, состоящий из избранного старосты и его предшественников, соответственно, никогда не сталкивался с колёсами Имперской бюрократической машины; а вот проктор сталкивался, более того — для деревенских он был плоть от плоти Столица; с ним почти перестали общаться, опасаясь «заразиться» непонятной заразой многоумия.

Когда Песковского родители обучали грамоте, они совсем забыли ему рассказать о необходимости писать отчёты в Столицу — и тогда Власти окончательно забыли о его народе, и его народ благополучно забыл о властях.

Сейчас же эти люди, воспитанные безвластием и народным единством, не знали, что их предводитель должен сказать Империи, видимому захватчику. Они даже не вполне понимали, с чем им предстоит столкнуться, потому что никогда не видели ни поездов, ни железных дорог, ни правительственных эмиссаров — и перечисленные слова звучали для них пугающе, как пугает ночь, темнота и пустота. Никто ведь не знает, что скрывается в них и за ними, верно?

Песковский в который раз тяжело вздохнул и покачал головой. Предчувствие ему подсказывало, что ничего умного он с такими настроениями не придумает, а ссорой делу не поможешь. Но и тему для мирного объединения он не находил. Более того, в старосте закипала праведная ярость: да как эти вот вообще посмели ступить на его землю!.. Его, Песковского! Ладно — беженцы, сам Лес, да и Мать с Отцом, велели их жалеть; но эти?.. Распахивать его земли! Терроризировать угрозами его людей! Да он бы им!.. Кузькину мать бы показал!