Кораблёвские Сказки

Акт III\60. Презумпция вины

Вскоре переговорщики уселись за стол. Песковский, как самый большой и важный представитель общины, оказался во главе. Рядом с ним расположился проктор. Лесной король садиться отказался и хмуро наблюдал за собравшимися, скрестив руки на груди, из дальнего угла.

— О вашем Лесном упрямстве ходят легенды, — любезно отметила Сова.

— Недолго они будут ходить среди плосколицых, — хмыкнул Козьма.

— По правде говоря, я надеялась увидеть за столом переговоров Лизавету Песковскую как наследственную главу общины, Лесного короля как лидера, наделённого сакральной властью, лейтенанта Кулагина, чьи интересы сегодня будут затронуты непосредственно, и генерала Каюмова.

— Произносить его имя у тебя, конечно, язык отвалится, — просипел отважный человек из толпы. Чтобы показаться, впрочем, смелости ему не хватило, и реплика повисла в воздухе.

— Зачем вам генерал? — проктор, всё это время избегавший смотреть на Сову, поднял взгляд, пытаясь храбриться. Когда Анастасия улыбнулась ему в ответ, Евгений вновь уткнулся в стол, нервно постукивая по крышке пальцами.

— Я нахожу ироничным, что герой Южной войны прячется в этом Создательницей забытом месте.

— Ваша Создательница, Отец и Мать, допустим, покинули это место, — начал оправдываться Песковский, — но наши Лесные боги не оставляли нас даже в самые тяжёлые времена. Не оставят, уж поверьте, и теперь. Что вам на самом деле нужно, Сова? Деньги? Рабы?

— Что вы, всё не настолько прозаично… — Сова перевела взгляд с Песковского на Лесного короля. — Нам нужны рабочие. И срочно. Не беспокойтесь, мы предлагаем полный соцпакет. Вам ведь знакомо это слово, верно? Тёплая постель, доступ к чистой воде и горячей пище, дружный коллектив…

По толпе прокатился шепоток: кто–то спросил, что такое «соцпакет», и понеслось активное обсуждение, которое грозило перерасти в настоящую драку, если бы Король не заговорил; а Короля принято было слушать даже серолицым:

— Так всё–таки рабы.

Люди закивали, уверенные, что Король их вразумляет.

— Вас в университете научили риторике, пан? — Анастасия продолжила сверлить взглядом проктора, и Козьма вздрогнув, поняв, что не может прочитать выражение её лица. И всё же леший ответил:

— Я вообще–то колледж закончил. Знаете такое слово?

Пан Песковский засмеялся. Его смех повис в тишине.

— Панове, не усугубляйте. Давайте… вернёмся к насущному… Насущное ведь важнее, хе–хе…

Сову вновь перебили. На этот раз — проктор:

— Вы сказали, что мои интересы будут затронуты. Как? Уж не хотите ли вы немедленно эвакуировать нас отсюда? Мы ведь очень, очень долго этого ждали. Настолько, что перестали ждать. Хватит пустых слов. Нужны дела. Вы обещали!..

— Обещали? Тебе? — переспросил Бойко, всё это время скрывающийся в толпе. — Ну, думаю, что да… Эвакуировать вас надо, стало быть… Негоже девочкам среди скотов неразумных спать… Образование нужно… Опыт жизненный… правильный такой…

— Змея, вот змея!.. Женя — мой гость! Обращайся к моему гостю уважительно! — проревел Песковский, ударив кулаком по столу. Присутствующие вздрогнули, засуетились; все, кроме двоих: Лесного короля и Совы. Козьма стоял неподвижно, словно каменное изваяние. Сова слегка покраснела, настраиваясь на дальнейший разговор.

Староста что–то пробурчал и продолжил смотреть исподлобья на присутствующих.

Взгляд Песковского был тяжёлым, одурманенным то ли алкоголем, то ли ответственностью, которой он прежде никогда не ведал. «Реальная власть», говорили они. «Спокойная и безбедная жизнь», обещали родители.

***

Дальнейший разговор превратился в настоящий гвалт. Чаруше пришлось закрыть уши руками, чтобы не слышать того, что не предназначалось для детских ушей. Но дети, как им и положено, всегда слышали то, что не должны были, и мастерски пропускали наставления взрослых.

Вдруг на макушку Чаруши опустилась чья–то рука. Она сразу поморщила носик от резкого запаха пота и, кажется, мазута. Хотя откуда бы взяться мазуту в такой глуши? Если только…

— Летела бы ты отсюда подальше, воробушек, — наставил девочку строгий голос, — что надо, то тебе сороки на хвостике принесут да в рот положат. Ступай.

Чаруша хотела бы возразить, но слишком испугалась; она растолкала взрослых и кинулась к лестнице, где её уже ждали подруги. Стоило ей зайти в спальню к остальным девочкам, как её схватили за руки и усадили на самое почётное место, на сундук.

— Нас спасут? — неторопливо спросила Светлана, поправляя посеревший воротничок, чтобы панове не наругали.

— Там Сова, да? Слышу её чириканье! — заторопила подругу Лина.

— Совы не чирикают, хотя эта и может, — мрачно отметила Оливиа.

— Ура! Скоро, скоро будем дома! — захлопала в ладоши Карина, не давая Чаруше вставить ни слова.

Девочки закружились, танцуя друг с другом, и совсем не обращая внимания на то, что пыталась сказать их подруга; реальность потеряла всякий смысл, едва на горизонте замаячила надежда.

Оливиа отошла подальше от источников шума, потирая ноющие виски. Она чувствовала себя постаревшей сразу на пять, нет, восемь или даже десять лет. Пока проктор был внизу, а Маргарита куда–то запропастилась, ей только и оставалось, что повзрослеть, ускорить свой шаг в неизвестность. Кажется, это называется прыжком веры.

Чаруша была готова пуститься в пляс с остальными, но Оливиа схватила её за руку, притянув к себе.

— Они говорили про нас? — тихонько спросила девушка, делая вид, что поправляет звенящую звезду на шляпе.

— Да, но я не поняла ничего… их перебивают постоянно… э–ва–ку–а… э–ва–ку–а–ца… — Чаруша заговорила громко. Оливии пришлось её одёрнуть.