Кораблёвские Сказки

Акт III\63. Поезд

Лесной народ слышал, что говорили белолицые: война кончилась.

Когда они услышали стук лопат о твёрдую почву, гвалт голосов, чей–то громкой смех, превращающийся в рёв пилы — никто этому не поверил. Чужаки копошились внизу, как муравьи, несущие на своих спинах тяжёлые, плачущие смолой деревья. Опилки разлетались в разные стороны, оседали на земле и утрамбовывались нестройным рабочим шагом. Сюда же незваные гости выплёвывали не слюну — накопившийся за дни изматывающей работы яд. Худые, тупые лица их ничего не выражали, кроме обиды. За ними присматривали люди в чёрных и красных мундирах — Имперская милиция.

Лес кончился так внезапно, что Народу пришлось защищаться от солнца руками. Какое там солнце... Холодный белый круг на молочном небе. Зато без единого облачка.

— Идём, — сказал Атанас. — С нами дети. Они ничего не сделают.

Народ зароптал, спрашивая, где их король. Их Хранительница, которую нёс самый крупный и жилистый мужчина в племени, надменно задрала голову, указывая в бескрайнюю темноту родного Леса:

— Хотя Король не с нами плотью, но не отлучается от нас как дух. Почему так? Я отвечу вам: эти плосколицые, белые ублюдки изуродовали его!

— Остаётся надеяться, что они не сделают то же с нами, — заметил младший брат.

— Иначе мы сделаем то же с ними. Кровь за кровь, — прошипел Пейрин Сильный, поддерживая дочь. Ему вторили шелест листвы, ветер, гуляющий между деревьев, и сотня людей.

Они скандировали: «Кровь за кровь! Кровь за кровь!»

Голоса, сливающиеся в один, привлекли потусторонние сущности, и те выглянули, чтобы проверить — верны ли их догадки? Неужели Лесной народ, наконец, двинулся войной на их обидчиков и захватчиков? Духи слышали просьбы, которые в мыслях отпускали и молодые, и старые, и «свои», и «чужие», и заклинали людей на яростную, славную битву.

Они шипели: «Кровь за кровь! Кровь за кровь!»

Калину несли впереди всех — как подобает предводительнице. Пусть рядом с ней нет Козьмы, думала Хранительница, он больше ничего не решает. Он ослаб. Размяк. Стал как белолицые.

За девушкой плелись пожилые матроны, которые пели, ворочая отрезанными языками. Они плакали, когда Лес рассказывал им о своём несчастье. Они плакали, когда чувствовали то же, что чувствует он.

Он наставлял: «Кровь за кровь».

Наконец, Пейрин скомандовал остановиться. И люди остановились.

***

— Сэ зан! Сэ коми дан Сэ зан! — закричал усталый Король.

Чумазые незнакомцы, столпившиеся внизу, не обратили на него никакого внимания. Они продолжали работать, словно возникшие перед ними дикари были не более чем декорацией, обидной условностью или следствием голода. Длинного, выматывающего голода. Где–то с ног свалилась девушка.

На одном из вагонов, преграждающих Народу путь, возник хрупкий силуэт. Облачённая в бордовые одежды и несколько газовых платков, молодая женщина не выглядела опасной — несмотря на бряцающий за поясом охотничий нож. Калина знала её — потому что видела в видениях: то была не женщина, а хищная птица: Сова.

— Сэ тэ дан Сэ зан, — ответила им ночная убийца. — Отныне, панове, я прошу Вас говорить на общем языке.

Лесной народ засмеялся. Ещё бы она, такая маленькая, не казалась им смешной! Кто–то в толпе предложил убить её, однако Пейрин, сохранявший внешнее спокойствие, жестом приказал всем замолчать и слушать. Отныне говорил только он. Калину это раздражало.

— Вы, кажется, не готовы к войне, — хмыкнул старый Король. – Поэтому я прошу вас, как друзей: уходите.

— Благодарю за предложение дружбы, многоуважаемый пан. С чего вы взяли, что мы не готовы? — поинтересовалась Сова. — Оттого, что вы не видите в наших руках оружия? Вам не нужно его видеть.

— Что? — почесал затылок Атанас. — Сэ зан дэ экими? Ра сэ зан дэ тан?

— Сэ тан, — подтвердила Калина. Вопреки запрету отца, она пнула под бока мужчину, на котором сидела, и он вынес её вперёд. — Мы пришли не на мирные переговоры, белая женщина. Мы пришли, чтобы отправить вас туда, откуда вы пришли.

— Любопытно, — Сова не удивилась такому ответу. — Мы поклонимся Песковскому завтра, чтобы обсудить вашу капитуляцию. Ах, точно! Панове, вынуждена огорчить: если вы не уйдёте по своей воле, нам придётся применить силу.

— Эким Лес зан тан, — возмутился сиплый голос старика в самом конце колонны из местных. — Пейрин ра сэ зан.

После этих слов поднялся гул, сравнимый с рыком умирающего хищника, скрывающего серьёзные раны. Пейрин вновь поднял руку — и воцарилось безмолвие, прерываемое стуком лопат и топоров. Правительственный эмиссар наблюдала за происходящим с интересом.

— Я надеялась увидеть не вас, пан Далилович, а вашего сына, — сообщила Сова. — Мы расстались на трагической ноте. Мне жаль, что я поставила его в столь неловкое положение, однако признаю — он разумный человек и примет правильное решение относительно нашей сделки. Коли вы сами доверили ему власть, позвольте решать…