Кораблёвские Сказки

Акт III\66. Неспокойствие

У кого–то дни летели, у кого–то проходили, а у Маргариты они тянулись. Она буквально чувствовала, как с каждым ударом сердца утекает из её тела жизнь. Ни кусочка не растворило её существо с тех пор, как она побывала в ночлежке, среди отверженных и отчаянных. Сама девочка чувствовала себя так же — отверженной и отчаянной: другие воспитанницы сторонились её, деревенские больше не здоровались, Лесные жители не улыбались.

Если попала в ночлежку, значит, голубка, заслужила.

Маргарита выполняла повседневную работу: отстирывала от простыней кровь, пот и мочу, носила обеды, чтобы потом вынести горшки за ранеными и немощными. Она чувствовала себя такой же раненой, такой же немощной.

Проктор хвалил её за прилежание. Изредка Себастьянка, как и прежде, носила пирожки, Оливиа заходила на короткую беседу, Чаруша плела ей венки, Анна предсказывала мрачное будущее. На этом всё.

Первое, что услышали девочки от неё за долгое время: «Проктор, отдайте нас наставнице. Верните домой». Неодобрительно зашумел стол, и Маргарита отступила — села на своё место, уставилась в тарелку и принялась перебирать ложкой липкую кашу с кусочками пожухлой зелени.

За окном шёл снег. Первый в этом году.

Облакам, снегу, земле до страданий Маргариты не было ровно никакого дела. Лес пел, гудел, жужжал, как будто не слышал плача её маленького сердца, упавшего на землю и растоптанного обстоятельствами.

Маргарита просила Отца и Матерь, как учили её наставницы в далёкие мирные времена, но каждый раз её молитву прерывало утро. Необходимость отстирывать от простыней кровь, пот и мочу…

— Отец, — шептала несчастная в темноту. — Укажи мне путь ко дню радости.

..и снова: голодным — обеды, раненным — бинты, заболевшим — антибиотики.

Однажды Маргарита нашла на прикроватном столике вышитый платок. Сердце её затрепетало так, что готово было выпрыгнуть из груди. «Лучше бы я сейчас умерла, — думала она, — от разрывающего тёплого чувства моей первой, моей глубокой привязанности».

Козьма вырвал из нежных девичьих рук платок, чтобы утереть запёкший на щёку гной. От неожиданности Маргарита уронила поднос. Сестра милосердия принялась собирать лекарства и кашу прямо с пола, руками. Мимо Лесные жители волокли женщину — её рука, висящая на кусочке мышцы, волочилась по земле следом.

— Матерь! — кричала злящаяся солнцу. — Укажи мне путь ко дню радости.

Оливиа покрутила пальцем у виска, а Себастьянка недовольно шикнула. «Ты так все грибы распугаешь!» — жаловались девочки. Вот вешенки, там зимний опёнок, трутовик…

— Скоро Лес умрёт, — говорила Оливиа.

— Пусть умирает, — шептала в ответ Маргарита.

Когда их дипломатическая миссия в Лесу оказывается выполнена, Оливиа взяла младшую подругу под руку. Весело распевая походную песню, они ушли прочь, не оборачиваясь на сгорбленную, плачущую фигуру.

Маргарита не понимала, куда бредёт. Земля уходила из–под её ног — кружилась, вертелась, колдовала. Её маленькое сердце, плакала девушка, где же он его спрятал!.. Больно ей, дрожали локти и колени. Из маленьких глаз катились большие слёзы. Ей невыносимо было чувствовать жар в конечностях, чувствовать, как часть её души уезжает всё дальше и дальше.

Но снег падает. Остальным дышится легко.