Кораблёвские Сказки

Акт III\69. Действительно важные новости

— Это не народ, а, знаете ли, толпа... Да–а, толпа... — мямлил Песковский, стирая с широкого лба крупные капли пота. — Но мы ещё посмотрим, что у вас получится…

— Получится, — заверил Каюмов, — вы главное верьте.

Пан проводил генерала взглядом до небольшой будки, построенной из досок крепкими солдатскими руками и одной не особенно смышлёной головой. В будка состояла из трёх перекошенных стен, стола и надписи: «Почта. С 6.00 до 14.00».

Когда кто–то спрашивал, отчего генерал, а ныне единственный почтальон выбрал такое время, он напоминал о традициях долгого послеобеденного сна, принятого ещё при Симе Страшной. Кто такая эта Сима Страшная никто, конечно, не знал, но все послушно кивали. Не мог же такой почтенный человек что–то перепутать, тем более, когда речь о ком–то страшном.

И местные смотрели на этого «почтенного человека», и не решались спросить, что же такое «почта».

Однако воспитанницы Академии знали ответ на такой каверзный вопрос, потому отважились предложить свою помощь. Каюмов долго старался отговорить их от этой затеи, и тогда они начали наседать на уши проктору.

Закончилось всё тем, что Евгений принёс девчонок на почту, чтобы отправить в Академию срочным письмом, но Каюмов лишь покрутил пальцем у виска. Во–первых, совершенно непонятно, в какой валюте принимать плату за живой груз. Во–вторых, так далеко на своих двоих он не уйдёт. А в–третьих — жалко их всё—таки…

Тогда генерал разрешил девочкам под предводительством Себастьянки организовать работу в самом «отделении», и занялся более важной задачей — начал составлять список услуг и назначать им цену. На вопрос «где деньги» каждый первый посетитель предлагал кто вершки, кто корешки.

Тогда генерал решил, что он умнее всех, и составил список с учётом того, кто да что смог предложить. Сообщение, написанное красивым почерком Себастьянки, стоило сто граммов крупы, обычным маришиным – пятьдесят граммов крупы, генеральская почеркулина — ничего, потому что не нашлось человека, который бы это прочитал.

***

Когда Лизочек получила письмо, поставив закорючину в других, не менее таинственных документах, она схватилась за сердце. На клочке бумаги аккуратным почерком было начертано: «М АМА, ВЫНЕСЕ ВОДЫ».

— Горы мои! Реки мои! — позвала она своего мужа. — Случилось невероятное и, боюсь, непоправимое!

Пан Песковский, перебирая ногами и волоча за собой живот, захорохорился, упёр руки в бока и приготовился вымещать гнев.

— Наш сын научился писать! — воскликнула женщина. — Горе–то какое!

Староста почесал в затылке.

— Тьфу ты, — скривился он, — говорили: баба из Лесных – век роду испортишь…

— А у нас говорят: мужа из белолицых приведёшь — так он даже оленя писать научит!

На том они и порешили. Елена же, подслушивая их разговор, злилась, что так плохо слушала проктора, и её письма по степени грамотности едва ли соперничали с братниными.

***

На клочке бумаги кто–то написал: «Я не могу без тебя жить».

Проктор спрятал надушенную бумагу в карман. Он предчувствовал встречу со своей столичной невестой и перебирал в голове свои фантазии, словно бусины на чётках. И вдруг — это!

Когда он получил двадцать первое такое письмо, Евгения начали терзать смутные сомнения об адресате. Но всякий раз, когда проктор приходил на «Почту», у маленьких работниц случался послеобеденный сон, завал из двух писем или другие неотложные дела. Например, разбежаться с хитрыми улыбками.

Никто не торопился наставнику что бы то ни было объяснять. Только Оливиа хитро улыбалась, перебирая пальцами по столу — она обещала сохранить тайну своей сестры.

***

Спустя три дня в деревне объявилась Сова с предложением помочь. Несмотря на тотальное недоверие, Каюмов, которого деревенские научились гонять с поручениями по любому поводу, согласился.

Так на «почте» появился телеграф.

Скрипели зубы, краснели щёки, трещали пальцы — как заткнуть неизвестную народу машину никто не знал. Проктор отказывался помогать, ожидая вестей из Столицы, Козьма — из стремления вновь прикоснуться к цивилизации, Каюмов просто ожидал некоего «приказа сверху». Ожидания не оправдывались. С утра до ночи лента выдавала зловещие то ли послания, то ли навязчивые предостережения: «сопротивление бесполезно тчк хватит укрывать военного преступника тчк кстати зпт спасибо за сотрудничество тчк сопротивление бесполезно тчк».

***

Деревенские привыкли к стуку телеграфа и перестали обращать на это внимание. Лесные жители, обособившись в бывшем храме, предпочитали игнорировать зловещую машину — хотя кое–кто из старых авгуров делился, что мерный стук напоминал ему о временах, когда Лесной народ грабил весь Главный тракт.

Когда же телеграф замолчал, люди, казалось, проснулись от долгого сна.