Кораблёвские Сказки

Акт III\70. Миражи

Когда Маргарита вышла из Леса, она не чувствовала ног. Ботиночки истёрлись, а фартук посерел, покрылся жёлтыми и зелёными пятнами. Пальто порвалось, из проймы для рукава торчала дрожащая рука в летнем платье, которое также было потрёпано временем и бытом.

Едва пребывая в сознании, девушка пыталась согреть пальцы, выдыхая обжигающий воздух из лёгких. Ничего не помогало ей спастись и прийти в себя, кроме внимания пана Бойко, который — каким–то чудом, не иначе, — разглядел её среди серых деревьев.

..а ещё усадил за общий стол, познакомил с мальчиками и девочками, а затем отвёл к пани Сабине — высокой женщине с редкими седыми волосами на висках, вылизанными до блеска ботинками, скрипящими при ходьбе, и голосом, вырывающимся из глотки, многократно повреждённой криками.

— Она пришла одна? — спросила пани у Бойко. Тот кивнул, пролепетав что–то о прокторе и его разлагающем влиянии на молодёжь. — Свободен, пан!

Бойко откланялся и оставил грозную наставницу с маленькой, продрогшей ученицей, сжимавшей край чужого бушлата. Сабина скомандовала немедленно сшить Маргарите одежду по размеру и по статусу, разрешила ночевать в своей спальне и даже пить вино, чтобы «согреться» — к немалому возмущению Совы.

— Евгений слишком много о себе возомнил! — ругалась Сабина. — Пора написать на него рапорт. Пусть с ним начальство разбирается! Не пристало марать руки!

Маргарита посмотрела на белый лист перед собой — и ничего перед собой не увидела. Тогда пани забрала его, прорычав, что «надеется на более плодотворное сотрудничество в будущем», и отправила спать.

Девчонки и мальчишки спрашивали беглянку о наставнике, о жизни в деревне, о Лесном народе, и не получали никакого ответа. Только мычание. И когда перед Маргаритой вновь оказался белый надушенный прямоугольник и список имён девочек, которые якобы жаловались на своего наставника… Она взяла перо, обмакнула его в чернила, и принялась писать.

«Маргарита Громова».

«Оливиа Кварацхелия».

«Себастьяна Сминина».

С каждым новым именем рука предательницы всё больше дрожала. Она попросила Сабину и Сову взять перерыв. Виной стал якобы шок, испытанный во время шатаний по Лесу.

Продолжая всем видом демонстрировать неудовольствие, которое, видимо, подобает благовоспитанной панне, наставница фыркнула — но отпустила страдалицу на десять минут.

То ли вина, то ли ноги заставили Маргариту выйти из шатра ревнительницы веры. Девушка умывала лицо слезами, грызла перчатки из свежей оленьей кожи и не могла поверить, что сделала то, о чём её просили. Моргая, она представляла себе проктора, и терзалась виной — хотя злость от обиды, пожалуй, билась сильнее.

В спину дул ветер. Маргарита не заметила, как в раздумьях дошла до траншеи, куда завтра проложат путь будущему. Блестящие рельсы укладывались здесь одна к другой — и сваривались в искрах огня. Наблюдая за высеченными искрами при ревущей пиле, девушка вспомнила что–то о Лесе, исполняющем желания...

— Это же панночкина дочка! — удивился кто–то из десятка детей, прогуливающихся вдоль стройки в столовую. Взгляд Маргариты перескакивал с одного ребёнка на другого в поисках знакомых лиц. Нет, не было ни одного.

Нинель, которую Маргарита привела в лагерь ещё до того, как решилась прибежать сама, ткнула в неё пальцем:

— Рите же запрещено выходить! Запрещено!

Её подружка Алиса вторила:

— Давайте спадарыне расскажем! Она там обыскалась уже!..

Спрятав лицо за ладонями, Маргарита побежала вперёд, стремясь спрятаться от других воспитанниц и воспитанников, что ещё не знали о её предательстве. Увы, ноги вынесли её слишком далеко от знакомых мест...

Там большие фигуры отбрасывали маленьких в сторону. Огонь танцевал от ветра. Искры отталкивались от снега и слепили людей, и без того безглазых, со впавшими носами и выпавшими из костяных пазов пальцами. Одни работали, другие вяло наблюдали за работой. Кто–то даже грел руки от холодного синего пламени.

— Вам нужно уходить, — обратился к Маргарите незнакомец, вымазанный в саже. — Не на что тут смотреть!

Девушка вцепилась в плечи своими маленькими ладонями, пачкая золотую вышивку на перчатках. Она хотела сделать шаг назад, но некуда было отступать — люди окружили её плотным кольцом, хватали за плечи, в попытке увести в безопасное место и уберечь от ужасающего зрелища.

Глаза застилали слёзы, а пространство заполняли грозные фигуры — они мешали Маргарите разглядеть тела, висящие под мостом.