Кораблёвские Сказки

Акт III\72. Карты

— Знаешь, никуда я с тобой не поеду.

Пан Итак вскочил с постели, будто объявили срочную тревогу. Он посмотрел на жену со смесью удивления и ужаса. Ему виделось, как они вместе покидают этот дом, по которому всё чаще гуляет злой зимний ветер, и отправляются туда, в Столицу — не важно, где при этом она находится. Только бы подальше от проклятого Леса. И с Мышкой...

— Неужели ты думаешь, что я тебя там брошу? — спросил Матвей, громко шмыгнув носом и растирая замёрзшие пальцы.

Елена покачала головой.

— Итак... — Кубусь присел на край кровати и пристально посмотрел на жену. Длилось это, впрочем, недолго, потому что на глаза ему попалась недопитая бутылка еловой настойки, припрятанная, как водится «на чёрный день». А какой день может быть чернее, чем тот, когда рушатся надежды?

— Тятенька не уезжает. Маменька не уезжает. Мне тоже нечего делать... там, — панночка вздохнула, поглаживая лысую голову. — Всё же Лес меня воспитал, Лес исцелил и показал, где я нужна.

— Где? — пан Итак хмыкнул, прежде чем приложиться к бутылке.

— Здесь. Проблема не в том, что ты меня бросишь, нет. Просто ты меня не защитишь, — Елена вновь спряталась под одеяло, не желая видеть, как муж уходит на дно бутылки. — Не знаю, сможет ли вообще кто–то защитить...

— От кого? — Матвей взял девушку за плечо и потряс, пытаясь расшевелить. Тогда Елена обернулась к нему.

Некоторое время она смотрела на своего незаконного мужа, а он — на неё.

— От смерти, дурачок, — после этого панночка перевернулась на другой бок и сделала вид, что уснула.

Пан Итак накинул на себя одежду, какую нашёл, застегнул отцовский мундир и выглянул в окно.

Во дворе горел небольшой костёр. Рядом сидел Козьма, склонив голову перед языками пламени, и шептал под нос прошения к Фрио — одной из несчастных душ, что задолжали Лесу кровавую услугу. Тут был и Стриж —перебирал костяшки, замаливая ошибки совершённые и несовершённые. Несмотря на поздний час, неподалёку Себастьянка жарила грибы, а Оливиа вышивала платок для наставницы, надеясь, что правильно поняла суть глифов, подсказанных Лесным королём.

В полнейшей тишине проводили вечер и дети Леса, спрятавшись по домам деревенских, посапывая в две дырочки, поджимая ноги от холода. Если бы не падающие совсем рядом деревья, можно было подумать, что дела идут в гору.

В прямом и переносном смысле.

***

— Народ решил уходить в горы, — сообщил нарождающейся ночью на народном совете Козьма.

— А как же люди в плену? Вы их бросите? Оставите на произвол судьбы? Позволите угнать, как скот, в эту их... Столицу?! — изумился пан Песковский. Злата и Стриж переглянулись, после чего женщина кинулась к нему в объятья. Ответ Козьмы звучал подобно приговору:

— Они больше не Народ.

— Они — нет, но мы!.. — Песковский умолял Лесного короля взять своих людей, хотя тот был непреклонен. Впрочем, у Фрио он спрашивал именно об этом. И ждал ответа вместе с новыми ожогами на лице.

Когда к страждущим подошёл пан Итак, все как–то напряглись. Стриж спрятал настойку (впрочем, только за спину), Себастьянка решила вновь держать осанку, Козьма поднял уставший взгляд. Местные разошлись, понимая, что сейчас будут вершиться их судьбы.

— Может, в карты? — предложил Матвей, едва стоя на ногах.

— Другое дело, — поддержал Песковский, которому любая минута, что давала возможность «присесть на уши» Лесному королю, была за сутки.

— Последний раз, — согласился Козьма, жестом отпустив и свой Народ. Люди, готовые идти и получившие внезапную передышку, спрятались в сени Леса, где затянули протяжную песнь, взывая к милосердию своего Отца.

***

Вся компания переместилась в амбар. Козьма поставил стол, девочки принесли стулья. Король–разбойник, пошуршав по кладовым, отыскал у кого–то скатерть, вышитую кленовыми листьями, зайчиками и белочками. Все устроились поудобнее — и разложили на пятерых.

— Не слишком опрометчиво — ставить целый медный? — почесал затылок Козьма. — Помнится, на него можно было целый пирожок с маком купить.

— Взялся за гуж — не говори, что не дюж, — посмеявшись, Стриж выкинул в центр стола золотой. Присутствующие похлопали себя по карманам — так, на всякий случай.

— Тогда и я поставлю золотой, — с азартом обещал Евгений. К его стыду, в кармане у него оказался только медный пятак. Он покосился в сторону Стрижа, но решил промолчать — перед девочками было неудобно.

Когда Оливиа положила два золотых, присутствующие восхитились ещё больше. Когда Себастьянка поставила пять золотых, проктор закрыл лицо руками. Никто не заметил, что Козьма не положил вообще ничего.

Игра началась.

— У барчоночки три королевы, — промямлил, чтобы услышал каждый, Стриж.