Корчма Разбитых Надежд

Сцена 30 — Пивчище

Дроган стоял у новой кирпичной печи. Несколько недель труда наконец-то воплотились в результат, которым он гордился. Хорошая, крепкая печь, со специальной выемкой для чана. Простой очаг, представляющий собой нишу для дров. Дымоход, уводящий дым вверх, на улицу. Выемка с кирпичными подпорками для чана — искусство инженерной мысли. Во всяком случае, так Дрогану нравилось думать.

— Она почти как та, что я делал в детстве с отцом, — произнёс Дроган.

— Скучаешь по нему? — спросила стоящая рядом с ним Мара.

Дроган пожал плечами. Прошло уже слишком много лет. Он присел на корточки перед очагом и высек искры. Сухая трава начала тлеть и вскоре разгорелась, охватывая дрова.

— В последние годы всё реже думаю о нём, — ответил он, — но эта печь напомнила, вернула меня немножко в детство. Приготовление пива, наверное, напомнит ещё больше. Это будет особое пиво. Я сделаю всё идеально.

Мара ничего не ответила, лишь мягко провела рукой по его спине.

— Теперь почти всё готово, — проговорил паладин, — печь разогреется и скоро можно будет начать варить.

— Это будет «Пиво разбитых надежд»? — спросила Мара.

— Это будет… пивчище, — он произнёс это слово с удовольствием, как будто оно само имело вкус и аромат.

— Пивчище? — улыбнулась жрица.

— Именно так, пивчище, — подтвердил Дроган, — благословенное силой света, особое, новое пиво, объединяющее в себе древние традиции пивоварения моего народа и новые… хм, творческие находки.

Он внимательно осмотрел печь, убедившись, что дым не остаётся в помещении, весь уходя наружу через дымоход. Удовлетворённо кивнул, стоя, уперев руки в бока. Запаха дыма не чувствовалось.

Некоторое время они молчали, слушая, как потрескивают в печи дрова.

— Забавно, — сказала Мара, — кто бы мог подумать ещё полгода назад, что вот так будем стоять перед печью, и ты будешь говорить о пивоварении. Но ты не изменился. Даже говоря о простых вещах, ты делаешь это так, как будто от этого зависит спасение мира.

— Я просто хочу делать любое своё дело хорошо, — ответил Дроган, пожимая плечами, — потому я и стал паладином, наверное. Мир держится не только на великих вещах, но и на множестве маленьких, сделанных с душой. Так что иногда добродетель — это просто правильно сваренное пиво.

Он ухватился за бочку с водой, поднял её и начал медленно переливать её в чан, пока не заполнил его чуть выше половины.

— Теперь нужно дать воде нагреться, — сказал Дроган.

Он опустился на одно колено и опустил голову. Мара сразу поняла, что он начал медитировать, и отошла подальше, стараясь не мешать. Дроган медленно повернул ладони к лицу, словно собираясь омыть его. Под его взглядом ладони засветились едва видимым светом. Воцарилась тишина, изредка прерываемая треском дров в очаге. Дроган дышал медленно и глубоко, с каждым вдохом он словно вбирал в себя окружающий свет. Воздух вокруг него стал дрожать, словно от жара, хотя ничего не изменилось. В этот момент он встал, подняв ладони над чаном.

— Всеблагой свет, — пробормотал он невнятно, но торжественно, — эта вода будет частью творения рук человеческих. Сделай её чистой, как мои намерения. Пусть она станет началом доброго дела. Пусть укрепляет и воодушевляет того, кто пьёт её.

Он поднялся и простёр руки над чаном. Поверхность воды осветилась на мгновение, как будто свет снизошёл на неё. Мара не проронила ни слова, чтобы не испортить торжественность момента. Свет померк.

— Всё, — сказал Дроган, — осталось только самому всё сделать по уму.

— Может ещё благословишь солод, хмель, бочки и тех, кто их потом выкатит? — улыбнулась Мара, — ну, для надёжности.

— Обойдутся, — ответил Дроган, — дальше без чудес.

Подождав немного и дав воде нагреться, он зачерпнул из мешка пригоршню дроблённого солода и высыпал в воду, следя как мутнеет её поверхность. Постоял немного, вдохнул слегка сладковатый запах хлебной закваски. Дроган взял большую деревянную мешалку и начал размеренно водить ею, время от времени подбрасывая ещё солода. Вскоре жидкость в чане стала вязкой. Дроган на время выпустил мешалку из рук и пронаблюдал, как она медленно начала заваливаться на бок. Это означало, что густота — та что надо. Он не дал ей полностью утонуть в гуще и продолжил мешать.

— Дрова прогорают, — заметила Мара, — подбросить ещё?

— Нет, — остановил её Дроган, — будет слишком горячо, а нам этого не надо. Нагревать будем позже.

Он подтащил к чану ещё одну бочку и поставил на неё металлическое сито. Взяв большой ковш, он начал черпать кашицу из чана и переливать её в бочку.

— Жаль, что у нас всего один варочный чан, — посетовал он.

Жидкость тягуче стекала через сито в бочку, оставляя на металлической решётке дробины ячменя. Мара наблюдала, как Дроган работает и начала потихоньку клевать носом. Пробудил её звуки деревянного ковша, скребущего по дну чана.

— Разбудил? — улыбнулся ей Дроган.

Мара зевнула, потянулась.

— Что ты делаешь? — спросила она.

— Сливаю получившееся сусло в бочку, потом буду чистить чан, прежде чем начнём кипятить в нём сусло,— ответил Дроган, — самая скучная и неинтересная часть варки пива начинается.

— Я тут с тобой до самого конца, — сказала Мара, — давай сюда ковш.