Корчма Разбитых Надежд

Сцена 34 — Разбор полётов

Фарен сидел за столом и сверялся со своими записями, хмурясь и кусая губы. На столе перед ним лежало несколько стопок серебряных крон. Он задумчиво потирал подбородок, что-то высчитывая в уме. Все вокруг терпеливо ждали подведения итогов его расчётов, пока наконец терпение Каверна не иссякло.

— Говори вслух то хоть, что ты там губами шевелишь.

Фарен вздохнул:

— Хорошо, давайте рассуждать. На столе у нас лежат сорок семь крон. Это всё, что мы заработали за вчера. Так как каждый платил за вход по одной кроне — это цена одной кружки пива — это значит, что к нам на открытие корчмы пришло сорок семь человек.

— Не считая тех, кто приходил бесплатно, — заметил Лисандр, — музыканты, продавцы.

— Разумеется, их мы не считаем. Для простоты расчётов давайте округлим до пятидесяти крон, всё равно от этого никому хуже не станет, — Фарен снова почесал подбородок, — сколько пива было выпито, Дроган?

— Всего было выпито три бочки, включая ту, с которой мы ходили на площадь, — ответил паладин.

— Её мы тоже считаем! — заявил Каверн, — эта кега — часть общего нашего мероприятия по открытию корчмы. Она не принесла нам денег, но обеспечила нам посетителей.

— Хорошо, — согласился Фарен, — тогда три бочки.

Маг подошёл к камину и выбрал из него кусочек угля. Тлеющий уголёк обжёг пальцы, Фарен поморщился, но удержал его в руке, прошептав лёгкое охлаждающее заклинание, затем повернулся к паладину:

— Сколько кружек в каждой бочке?

— Сотня где-то, — ответил Дроган.

— Отлично, будет проще считать, — обрадовался Фарен, собиравшийся уже начать чертить углём по столешнице. Он задумался, покусывая губу, — по сути, мы получили денег за половину бочки при выпитых трёх. Это значит, что мы получили в шесть раз меньше денег, чем могли бы, если бы продавали пиво по кружкам.

— Это не беда, — сказал Каверн, — мы всё ещё в плюсе или нет?

— Мы закупили солода, хмеля и ягод на общую сумму где-то сто тридцать крон, — посмотрел в своих записях Фарен, — получается, что у нас пока восемьдесят крон убытка.

— Каверн, ты в следующий раз повесь табличку «Плати один раз — пей до смерти», — съязвила Элара.

— Лучше «умер трезвым — позор семье», — подмигнул ей Лисандр.

— Хм, я надеялся, что мы отобъём затраты в первый же вечер, — почесал затылок Каверн.

— Нет, это в любом случае было бы чудом, — засмеялась Элара, — для этого нам на открытие должно было прийти сто тридцать человек, при этом выпить столько же, сколько сорок семь. Так не бывает!

— Это ещё не всё, — сказала Мара, — мы же четыре бочки наварили. Если мы продадим четвёртую бочку пива по нормальной цене в одну крону за кружку, то мы выйдем в плюс?

— Если мы выручим за четвёртую бочку сотню крон, — посчитал Фарен, — тогда да, мы выйдем в плюс. Сотня с четвёртой бочки плюс сорок семь крон, что мы уже заработали, это будет сто сорок семь крон.

— Семнадцать крон прибыли, если мы распродадим оставшееся пиво! — провозгласил Лисандр, подтвердив, что он тоже умеет считать.

— Верно, — кивнул Фарен.

— Ну, тогда всё не так уж плохо, — обрадовался Каверн, — осталось только распродать эту бочку.

— Получается, что наша надежда состоит в том, что к нам будут наведываться посетители и покупать у нас пиво по нормальной цене? — спросила Мара.

— «Корчма разбитых надежд на прибыль», — усмехнулась Элара.

— Получается, что так, — ответил Фарен, не обращая внимания на шутников, — мы выходим в плюс, как только распродаём всё оставшееся пиво.

— И у нас уже есть деньги, на которые мы можем закупить ещё солода и хмеля и сварить ещё одну, — добавил Дроган, — если честно, я больше опасаюсь не того, что мы не распродадим оставшуюся бочку, а того, что пиво закончится раньше, чем мы сварим новое.

Паладин встал, взял висящий на стуле камзол и посмотрел на Фарена.

— Похоже, что мне нужно идти закупаться солодом прямо сейчас.

— Только не бери в долг, иначе нас будут называть «корчмой разбитых надежд на возврат долга», — хохотнул Лисандр, и они с Эларой ударились ладонями.

— Вы всё шутите? Я не собираюсь брать в долг, — Дроган опёрся на стол и укоризненно посмотрел на Лисандра, его взгляд был серьёзен, как никогда, — это бремя, которое отягощает душу и связывает руки. Это вечное колесо скорби, из которого затем нелегко выбраться.

Паладин сделал драматическую паузу и поднял взгляд к потолку:

— Мы должны полагаться на наши собственные силы и волю Всеблагого, — продолжил он, воздымая руки к потолку, — иначе тебе придётся сочинять балладу о нашем позоре, бард.

Не дожидаясь ответа, Дроган повернулся и величественным шагом покинул холл, с трудом сдерживая улыбку. С улицы раздался его сдавленный смех.

— Что это было? — шёпотом спросил Лисандр Элару.

— Не знаю, — пожала плечами эльфийка, — паладинский юмор.