Корчма Разбитых Надежд

Сцена 35 — Обычный вечер

Вечером ворота корчмы снова были открыты настежь, но это была уже не праздничная, а будничная атмосфера. Никто не продавал мясо на огне, не было и свежей выпечки от Эдмины, музыканты не играли на сцене. Сегодня за стойкой стоял Каверн — Дроган вместе с Марой уже затирали купленный сегодня на рынке солод. Элары не было видно: она устроилась на крыше в своей беседке с книгой, но её сторожевой камень был всегда готов завибрировать в случае нарушения порядка. Фарен и Айна ушли к реке на прогулку, чего вообще никто не ожидал от замкнутого мага. Лисандр сегодня играл на именинах какого-то торговца. Таким образом, корчма сегодня была в полной власти Каверна.

— Одна крона за кружку, — сказал он четверым посетителям, по виду ремесленникам, зашедшим в корчму после работы.

Парни положили на стол четыре кроны, и Каверн налил им полный кувшин. Те уселись за стол, разлили пиво по кружкам и начали беседовать о чём-то своём. Каверн не вслушивался. Вот и первые посетители. Сегодня никто их не зазывал, они просто пришли. Узнали откуда-то. Каверн излучал довольство: ну вот и сбылась его мечта, не правда ли? Так ли он это всё себе представлял? Наверное нет. Идеальная картинка никогда не задерживалась в его воображении дольше нескольких секунд. Реальность длится намного дольше.

Подошла пожилая пара. Старик попросил две кружки пива. Его спутница осторожно присела на край скамейки.

— Скамейки крепкие? — вполголоса спросил старик.

— О, они намного крепче, чем кажутся, — улыбнулся Каверн, — они просто выглядят так.

Возможно, ему теперь часто придётся говорить эти слова. В конце концов, идея «Разбитых Надежд» не настолько хороша, если её приходится каждому объяснять. Значит ли это, что весь его замысел неудачен? Каверн не стал отбрасывать тревожные мысли: Мара как-то раз сказала ему, что если мысли тревожат, их нужно додумывать до конца. Нужно ли отказываться от идеи, если возникли какие-нибудь сомнения в её превосходстве над прочими? Или она просто нуждается в доработке?

В воротах показался Терон, вернувшийся с работы — сегодня почему-то позднее, чем обычно. Сделав приветственный жест, он пошагал в сторону дома. Молодец парень. Когда у них закончились деньги и начались проблемы, Терон был один из немногих, кому удавалось стабильно зарабатывать. Да, один раз повезло и Лисандру. Элара неплохо смогла подработать, выступив в показательном бою и найдя себе ученика, который платил неплохие деньги. Но Терон, работая весь день у торговца, кормил их всех всё время, что они готовили корчму к открытию.

Четвёрка ремесленников ушли, оставив кувшин и кружки на столе. Каверн вышел из-за стойки, забрал их, сполоснул в корыте за стойкой, расставил на полке, стал ждать следующих гостей. Старик вёл спокойную, тихую беседу со своей супругой, они глядели друг другу в глаза, её рука лежала на его руке. Глядя на них, мысли Каверна настроились на лирический лад. Хорошо бы познакомиться с кем-нибудь, прямо здесь, за стойкой, протирая кружки и подмигивая местным красоткам, да только ходят ли женщины в корчму без мужского сопровождения? Нет. После принятия этой мысли образ корчмаря-ловеласа рассеялся.

В воротах показался хорошо одетый, опрятный человек в пурпурном камзоле. Стоя перед вывеской, он слегка замешкался. Каверн широко улыбнулся: это был не кто иной, как Фенрик Талорин. Он махнул ему рукой, и Фенрик зашагал в его сторону.

— Приветствую, дорогой друг, — слегка поклонился он, — мы с Клаймусом наслышаны об открытии вашей замечательной корчмы, и он послал меня к вам за кувшином вашего, как он сказал, пивчища.

— Здорово, дружище!

Каверн вначале хотел его по-дружески хлопнуть по плечу, но вовремя вспомнил, что Фенрик никогда не допускал панибратства. Ладонь Каверна на мгновение зависла в воздухе, но он вышел из ситуации, протянув её для рукопожатия. Фенрик с готовностью её пожал.

— Кувшин, значит? — уточнил Каверн.

— Верно, — ответил Фенрик, — но я намереваюсь забрать его с собой.

Он выложил на стойку двадцать крон.

— Не стоит, дружище, — запротестовал Каверн, — да ещё и так много! Кувшин пива стоит четыре кроны, но я вам и так налью, по дружбе.

Фенрик покачал головой:

— Нет, прошу тебя принять эти деньги, ведь я забираю пиво вместе с кувшином. К тому же мы оба — деловые люди. Если вы к нам приходите, вы платите нам деньги, если мы к вам приходим — мы платим. Никто ни у кого не в долгу, никто не в обиде. Мы уважаем и свой труд, и чужой: за бесплатно не работаем, но и сами готовы платить щедро.

— Хорошо, понимаю, — ответил Каверн, — с учётом кувшина, это разумная цена.

Он выбрал чистый кувшин, наполнил его, накрыл крышкой и ещё льняной тряпицей сверху, перевязал её верёвкой.

— Готово! — Каверн поставил кувшин перед Фенриком.

— Прими нашу благодарность! — поклонился Фенрик, взяв кувшин.

— Постой, а откуда, говоришь, вы с Клаймусом узнали об открытии корчмы?

— Ааа, — улыбнулся Фенрик, — так ведь люди говорят о вас: вот сегодня, к примеру, мне приходилось слышать, как наши клиенты переговаривались между собой, дескать, корчма новая открылась вчера, пивчище там какое-то. Выпиваешь — и тебе будто всё нипочём становится. Клаймус потом сказал, что не иначе как наши авантюрные друзья — так он вас называет — довели своё предприятие до ума!

— Ясно, спасибо, — широко улыбнулся Каверн, — надеюсь, вам тоже понравится. Передавай от меня Клаймусу наилучшие пожелания!

Фенрик ушёл, оставив Каверна снова наедине со своими мыслями. Слухи, значит, ходят. Видимо, они всё-таки проделали хорошую работу. Всё, что они задумывали, принесло свои плоды.

Старик, кряхтя, поднялся со скамьи, поддерживаемый своей супругой. Они оба сдержанно поклонились Каверну, благодаря его за приём и неспешно зашагали к выходу. На какое-то время корчма осталась без посетителей. Каверн сполоснул кувшин и кружки, после чего стал бродить по корчме, поправляя скамьи, вытирая льняной тканью столы. Каверн усмехнулся сам себе: одинокий корчмарь — это не та картина, что обычно рисуется в воображении. Результат всех трудов оказался реальнее, чем мечта: неловкое чувство. Он понимал, что не останется один до конца вечера, что посетители ещё будут. Но прямо сейчас, его мечта словно испытывала его: ты всё ещё веришь в своё дело, не правда ли?