Корделия. Часть 1. Фаворитка

Глава 2

По дороге домой мне надо было заскочить в аптеку и купить лекарство для нашей пожилой одинокой наставницы из пансиона. Несмотря на то, что мы его закончили, к некоторым наставницам мы были искренне привязаны. Мистрис* Анж была полненькой, доброй, улыбчивой и от нее всегда веяло теплом и спокойствием. Когда я решила навестить ее последний раз, узнала, что она больна.

Зная ее бедственное положение, отправила к ней сиделку, чтобы та поухаживала за ней, и вот сейчас в корзинке несла лекарства в квартал Старого Города.

Воздух в переулках здесь был густым и спертым, пах вареной капустой, дегтем и сыростью. Я торопилась, подобрав подол платья. Сиделка, высунувшись из дверей покосившегося домика, лишь покачала головой: «Лихорадка, мистрис Корделия, не входите. Помолитесь Солнцеликому, пусть проявит милость». Сердце сжалось от беспомощности. Этот мир – мир болезней, бедности и тихой грусти – был так далек от позолоты аристократических домов, но почему-то казался куда честнее.

Я почти бежала по каменным мостовым, выложенным еще прапрадедами, стремясь домой. Но остановилась у реки. Сердце было не на месте, хотелось стряхнуть с себя эту гнетущую жалость. Река Ле-Бис, делившая бедный квартал на две части, сверкала в лучах внезапно выглянувшего из-за туч осеннего солнца. Воздух звенел от свежести, пах влажными водорослями и дымком из дальних труб.

И вдруг мой взгляд захватил миг, полный волшебства.

Словно сама свобода взмахнула крылом. С часовой башни сорвалась большая птица, похоже, ястреб. Она не махала крыльями – она парила. Широко раскинув темные, окаймленные солнцем крылья, она описывала плавные, невесомые круги над искрящейся, живой чешуей воды.

Солнце поймало ее в свой луч, и каждое перо на крыле горело золотом и бронзой. Она была воплощением моей самой сокровенной мечты – грации, силы, полного слияния со стихией.

Я замерла, забыв обо всем на свете. О бале, о больной мистрис Анж. И даже о лекции, на которую спешила. В душе что-то оборвалось и взмыло вверх вместе с этой птицей. Сердце забилось в унисон ее мощным крыльям.

И сама собой, из самых глубин памяти, где хранились запахи детства и теплые руки моей Марты, поднялась мелодия. Та самая, что она пела мне, когда мне было грустно или страшно. Песня о свободе, о полете, о том, что сердце всегда должно оставаться легким.

Я оглянулась по сторонам. На набережной ни души, лишь крики чаек да плеск воды. И я… я не удержалась. Это было сильнее меня. Я отбросила корзинку на парапет, раскрыла руки, как те самые крылья, подставила лицо ласковому солнцу и запела.

Сначала тихо, почти шепотом, а потом громче, отпуская в небо все свои надежды, всю ту тоску по воле, что копилась во мне.

Над гладью реки плывёт облако светлое,

Птица зовёт меня тропкой заветною.

Солнце в ладонях. И сердце смеётся.

Ветер к щеке моей нежно прикоснётся.

Крылья над водой, выше, чем мечта,

Манят за собой вверх на небеса.

Пусть река бежит, шепчет и поёт —

Вольный мой полёт в сердце оживёт…

Я пела, глядя, как птица кружит над водой, и казалось, что пою не я, а сама река, само небо, моя собственная душа, наконец-то вырвавшаяся на мгновение из оков строгого этикета.

Ветер подхватил мелодию и понес ее над водой. Я пела о крыльях выше мечты, о вольном полете, и с каждой строчкой груз с плеч спадал, и я чувствовала себя просто девушкой у реки, чье сердце трепещет и которому открыты все дороги.

Травы шуршат и росою качаются,

В каждом цветке чудеса раскрываются.

Я и сама бы в полёт устремилась,

И с землёй бы на время простилась.

Ветром играет река непокорная,

Веет свободой дорога просторная.

В каждом рассвете я вижу примету,

Что впереди ждёт меня тёплое лето.

Крылья над водой, выше, чем мечта,

Манят за собой вверх на небеса.

Пусть река бежит, шепчет и поёт —

Вольный мой полёт в сердце оживёт…

Солнце касалось своими лучами моего лица, ветер игриво играл волосами. Птица, словно привлеченная моим пением, кружилась надо мной и клекотала в ответ.

Пусть мои сны в облаках растворяются,

Птицы со мною ввысь поднимаются.

Мир мне откроет свои объятья,

Там, где все люди друг другу братья.

Крылья над водой, выше, чем мечта,

Манят за собой вверх на небеса.

Пусть река бежит, шепчет и поёт —

Вольный мой полёт в сердце оживёт.

Я закончила на высокой ноте, с разведенными руками и запрокинутой головой, вся наполненная светом и восторгом. И в наступившей тишине, где был слышен лишь ветер, раздались звуки, заставившие меня вздрогнуть.

Аплодисменты.

Громкие, раскатистые. И одобрительный, добродушный мужской смех.

Я ахнула и обернулась, мгновенно покраснев до корней волос. На противоположном берегу, в тени домов, остановился отряд всадников в синих с серебром мундирах. Их лошади, могучие гнедые кони, мирно трясли головой. А люди – человек двадцать молодых, статных офицеров – смотрели на меня и хлопали.

Я метнулась к парапету, готовая бежать, но взгляд мой зацепился за одного из них.

Он сидел в центре, на великолепном вороном жеребце, и его фигура, даже на расстоянии, доминировала над всеми.

Шатен с гордо посаженной головой, в камзоле, расшитом куда богаче, чем у остальных. Даже отсюда было видно благородство его осанки, широта плеч, открытое и смеющееся лицо.

Он аплодировал, глядя прямо на меня, и улыбка его была самой искренней и восхищенной из всех. Он выделялся. Как скала среди гальки. В его улыбке, в этом взгляде, было столько тепла и одобрения, что у меня перехватило дыхание. Лицо показалось смутно знакомым. Но откуда я могла его знать? Кто он?