Корделия. Часть 1. Фаворитка

Глава 8

Карета тряслась по неровной мостовой, выбивая такт тревожным мыслям. За окном проплывали тускло освещенные улицы ночной столицы, но я их не видела.

Перед глазами все еще стоял насмешливый взгляд Карла де Монфора, ощущалась его властная рука на талии, слышался его низкий, пронизывающий голос: «Солнце будущего светит гораздо ярче...»

Я сжала руки на коленях, стараясь подавить дрожь – не от холода, а от странной смеси страха и необъяснимого возбуждения, оставленного этим танцем.

Рядом молчал отец. Его лицо в полумраке кареты было напряженным, тени под глазами казались глубже обычного. Он смотрел в темное окно, но я чувствовала – его мысли там же, где и мои: при дворе, в вихре бала, вокруг харизматичного генерала.

- Папа... – наконец проговорила тихо, нарушая тягостное молчание. – Ты... ты знаешь герцога де Монфора?

Папа вздрогнул, словно очнувшись, и медленно повернул лицо. В его глазах читалась тревога, граничащая с отчаянием.

- Знаю? – он горько усмехнулся. – Его знают все, дитя. Или думают, что знают. Карл де Монфор... – он произнес имя с тяжелым вздохом. – Это сила природы. Ураган. Играть с ним – все равно что подставлять горло лезвию бритвы. Волнующе, остро и смертельно опасно. Его внимание... – отец посмотрел на меня с безмерной тревогой. – Оно льстит, но оно губительно. Ты привлекла его не просто как девушка, Корделия. Ты привлекла его как... вызов. Непохожесть. И это делает тебя вдвойне уязвимой.

– Но... он же генерал королевского войска, – возразила я, мысленно возвращаясь к его мундиру, к его уверенной осанке. – Он ведь защищает королевство? Разве его путь силы не нужен против... например, Халифата? Профессор Этьен на лекции говорил о них с таким уважением, но ведь они же... угроза?

Отец резко качнул головой, его голос стал жестче, полным горькой убежденности.

- Угроза? Досманская империя* – это не просто угроза, дитя. Это – гигант, на чьей милости мы балансируем над пропастью. Карл и его «ястребы»** кричат о силе, но они не понимают, с чем играют. Или не хотят понимать.

Он наклонился ближе, понизив голос до шепота, хотя в карете кроме них никого не было.

- Во-первых, магия. Не та, что наши скромные алхимики колдуют в лабораториях. У них – истинная сила древних. Стихийна магия, – с благоговением произнес отец.

Да, стихийная магия магам Ассурии была недоступна. Впрочем, никто не слышал о том, что она была доступна еще кому-то. Алхимия, эзотерика, астрология, некоторые редкие артефакты… Не более.

Ходили слухи, что маги востока могут обуздать стихийную магию, но насколько эти слухи были правдивы, точно никто не знал…

- Маги Халифата могут призывать джиннов из песков, насылать песчаные бури, иссушающие целые армии, читать мысли за версту. Их артефакты – легендарны, – продолжал отец, а я внимательно слушала. Папа редко говорил со мной на такие темы. Тем ценнее был разговор. – Противостоять этому грубой силой? Самоубийство. Во-вторых, Ресурсы. Весь огненный камень, без которого гаснут наши печи, вянет металл и замирают кузницы? Идет с востока. Лунное серебро для лучших клинков и оберегов? Только их копи. Целебные травы пустыни, спасающие от чумы? Их монополия. Перекрыть торговые пути – значит обречь Ассурию на голод, холод и болезни за считанные месяцы. В-третьих, армия. Превосходит не просто числом – умением. Их конные лучники не знают равных, их лазутчики проникают куда угодно, их крепости в пустыне – неприступны. А их флот...

Папа сжал кулаки.

- Они могут заблокировать все наши порты в считанные дни. Мы – муха перед слоном, Корделия. Муха, зависящая от того, захочет ли слон ее раздавить или нет.

- Но тогда... тогда мир – единственный выход? – прошептала я, потрясенная масштабом угрозы.

- Мир? – отец безрадостно усмехнулся. – Не просто мир, дитя. Хрупкое равновесие, построенное на знании и уважении. Вот почему Этьен – не просто мудрец, а ключ к нашему выживанию. Только он по-настоящему понимает их. Не как варваров, а как цивилизацию с древними законами чести, сложной иерархией, где оскорбление даже шейха смертельно, а подарок, поданный не той рукой, может сорвать переговоры. Он знает их язык не только слов, но и жестов. Знает, что для них «терпение» – не слабость, а добродетель, а «слово, данное под тремя лунами» – нерушимо. Он годами выстраивал мосты доверия, нить за нитью. Его трактаты о востоке – не забава, а стратегическое оружие Ассурии. Карл же...

Голос отца сорвался от горечи.

- Карл своим высокомерием, своими угрозами «показать им», своими требованиями немедленных уступок может разрушить десятилетия работы одним неосторожным посланием. Для Досманской империи он – наглый щенок, лающий на льва. И если Совет вручит ему власть...

Он не договорил, но я поняла. Это будет не война. Это будет казнь.

- Но разве Халифат не зависит от нас? – попыталась я найти хоть что-то в качестве контраргумента, вспоминая лекцию. – Профессор говорил о взаимной выгоде торговли...

- Зависит? – отец покачал головой. – Они выбирают торговать с нами. У них есть другие пути, другие партнеры. Мы для них – удобный, но не единственный рынок. А для нас восток – воздух. Без их камня гаснут наши горны. Без их серебра тупеют наши мечи. Без их трав умирают наши дети. Баланс катастрофически хрупок, Корделия. И только мудрость Этьена, его умение говорить на их языке уважения, удерживает чаши весов в равновесии. Его путь – не трусость, а высшая форма мужества и ответственности. Но... – его голос стал тише, полным безнадежности. – ...его голос тонет в криках Карла о «свежей крови» и «скорых победах». Людям проще поверить в силу кулака, чем в силу слова и знания. Они не видят пропасти.

Карета остановилась у нашего дома. Знакомый фасад казался теперь не убежищем, а хрупким укрытием перед надвигающейся бурей.

Отец помог выйти. Его рука дрожала.

- Дитя мое, – прошептал он, уже на пороге, глядя на меня с безмерной тревогой. – Будь осторожна вдвойне. Карл де Монфор – не просто опасный поклонник. Он – олицетворение той безрассудной силы, которая может сжечь мосты в Халифат и погубить нас всех. А твоя красота, твой ум... твоя непохожесть на этих кукол... – он не нашел слов, лишь сжал мою руку. – Они сделали тебя мишенью. Помни о востоке. Помни, что ставки – жизнь королевства.