Корделия. Часть 1. Фаворитка

Глава 19

Мы стояли островком в бурлящем потоке двора. Музыка гремела, придворные шептались, бросая на нашу группу колючие взгляды.

- О, Корделия! – воскликнула она с нарочитой живостью, громче, чем требовалось. Ее голос перекрыл фоновый гул, привлекая внимание ближайших групп. – Ты просто не представляешь, как мы с Одри обрадовались, узнав, что Карл... то есть, Его Величество... выбрал тебя! После... ну, после всех тех несчастий в твоей семье!

Она сделала паузу, широко раскрыв глаза, изображая неподдельное сочувствие. Но слово «несчастья» она произнесла с особой, ядовитой интонацией.

Воздух вокруг сгустился. Юлиана, которая покидала нас, замедлилась, чтобы услышать продолжение.

А у меня скрутило все внутренности. Что собирается вынести на общий суд моя подруга? Которой я доверяла все свои тайны?

Несколько мистрис поблизости прикрыли веера, насторожившись. Одри слегка наклонила голову, делая вид, что поправляет перчатку, но я видела – она наблюдает за моей реакцией.

- Каких несчастий, Изабель? – спросила я ровным тоном, хотя сердце бешено колотилось.

«Наблюдай, молчи, ищи слабости». Прозвучало в голове наставление отца, когда я впервые в сердцах пожаловалась на склоки девочек в пансионе. Меня незаслуженно обидели, я впервые столкнулась с ложью, направленной в свою сторону. И не смогла скрыть чувств. Сейчас голос отца в голове зыучал отчетливо, как удар колокола.

- Ну как же! – Изабель приложила руку к груди, разыгрывая сцену. – Эта ужасная история с твоей тетушкой... Амалией, кажется? Бедняжка, говорят, совсем тронулась умом в конце. Так жалко... И твой отец... – она сделала драматическую паузу, понизив голос до шепота, который, однако, был отлично слышен во внезапно наступившей тишине вокруг. – ...Он ведь так тяжело переживал ее кончину. Это же могло повлиять... на его собственное здоровье? И на... наследственность?

Последнее слово она произнесла с нажимом, бросив быстрый, красноречивый взгляд в сторону Карла, который как раз проходил неподалеку в окружении генералов. Его взгляд на мгновение скользнул в нашу сторону, уловив напряжение.

Это была не просто глупая выходка. Это был удар, рассчитанный на уничтожение моей репутации. Намек на безумие в роду, на слабоумие, которое могло передаться. На то, что я – испорченный товар, не достойный внимания короля.

И от кого? От подруги, которой я доверяла.

Это была не мелкая пакость вроде того, чтобы испортить платье, пролив на него вино. Что было неоригинально, но тем не менее постоянно использовалось на раутах и балах в отношении соперниц. Это даже не выпад против меня.

Это выпад и против Карла.

Цель – посеять сомнение в уме Карла и всего двора в моей ценности и, главное, в здоровье моем и потенциального потомства. Удар был опасен и точен.

Кровь бросилась в лицо. Я почувствовала, как холодеют пальцы внутри перчаток. Гнев сжал горло. Они использовали память о моей бедной, действительно страдавшей старческой деменцией тете Амалии, и о горе отца! Использовали как грязное оружие в их подлой игре!

Признаться, такого я не ожидала. Не сейчас. Не сразу.

Не в первый же день.

Я смотрела на Изабель неверяще. Мой взгляд вопрошал: «Как ты могла?»

На миг она смутилась. Сверкнули во взгляде вина и раскаяние. Но тут же исчезли. Глаза заблестели еще большей обидой. Словно ей хотелось свою вину переложить на меня.

Вклинилась Одри.

- Изабель, не надо так... Мало кто в старости сохраняет ясность ума, в этом нет ничего преступного, – она положила руку мне на перчатку. – Корделия, милая, не обращай внимания. Просто... знаешь, при дворе так много сплетен. И о твоем отце ходили слухи, что он стал... рассеянным в последнее время. Из-за горя. Это естественно. И не стоит такого внимания.

Если Одри хотела меня поддержать, то сделала наоборот. А, возможно, это и было ее целью? Ее слова подтверждали и усиливали яд, впрыснутый Изабель, и делали меня объектом жалости – что еще более унизительно.

«Им нужна моя реакция. Истерика. Слезы. Оправдания. Не дам им этого». Мысль пронеслась, как холодный ветер, гася вспышку ярости.

Я вспомнила не только совет отца, но и его рассказы о старом предке, служившем алхимиком при дворе. Историю, которую в нашем скромном кругу считали чудачеством, а при дворе могли истолковать иначе.

Я медленно вынула руку из-под ладони Одри. Моя улыбка не дрогнула, но стала холодной и отстраненной, как горное озеро. Я посмотрела поверх головы Изабель, будто разглядывая что-то интересное в толпе, демонстрируя полное пренебрежение к ее выпаду.

- Милая Изабель, – заговорила я спокойно, мой голос, к моему удивлению, звучал ровно и даже слегка снисходительно. – Твоя дружеская забота о моей генеалогии трогательна. Действительно, моя тетушка Амалия в преклонные годы страдала недугом, увы, не редким. Но знаешь, что интересно? – я сделала небольшую паузу, давая слову «интересно» прозвучать как ученый факт. – Именно ее дед, мой прапрадед по отцовской линии, сэр Эдгар, служил личным алхимиком короля Жан-Жака III. Его трактаты о трансмутации элементов до сих пор хранятся в архивах Академии. Говорят, он был человеком необычайного ума и... несколько эксцентричным, – я мягко пожала плечами, изображая легкую досаду за «чудачества» предка. – Видимо, гениальность и глубокая старость иногда идут рука об руку с некоторыми... особенностями восприятия мира. Что ж, наследственность – штука сложная.

Я мягко перевела взгляд на Изабель, потом на Одри.

- Она приносит не только слабости, но и силу. Как верность и честность моего отца, который до последнего дня служил короне, несмотря на личные потери. Это – моя истинная наследственность. А сплетни о «рассеянности»... – я позволила себе легкий, едва уловимый жест рукой, словно отмахиваясь от назойливой мошки, – ...оставим мелким умам и праздным языкам. Истина всегда дороже. Не так ли?

Я закончила и, не дожидаясь их реакции, сделала изящный, глубокий реверанс не им, а...