Корделия. Часть 1. Фаворитка

Глава 39

Двор притих. Словно облачился в траур. Словно я умерла и меня похоронили.

Впрочем, в какой-то степени так и было. Меня избегали и даже не бросали взгляды в мою сторону, боясь гнева Карла.

Его реакция поразила всех. И кольцо, поселившееся на моем пальце, тоже не осталось незамеченным. Оно служило посылом для всех, какой ценностью я являюсь, и оберегом от новых попыток покушения и оскорблений в мою сторону.

Но и Карл напугал всех своей жесткой реакцией и быстрой расправой над виновными.

К моему облегчению, Изабель все же избежала казни. Правда я уже не была уверена, что участь, приготовленная ей Карлом, лучше смерти.

Ее отправили не в изгнание и не в монастырь. Ее отправили в тюремную башню на северном острове для опасных преступников. Оттуда невозможно сбежать, а условия содержания были невыносимыми. Темные сырые, продуваемые северным ветром, камеры и одиночество. Во всяком случае, когда упоминали эту тюрьму, говорили, что уж лучше умереть, чем стать ее пленником.

Но все что могла, я уже сделала. Решение было принято, приговор был вынесен. Умолять Карла передумать не имело смысла. Тем более не из-за Изабель.

Мне было жаль ту девушку, с которой я росла и дружила в детстве. Но надо уже смириться с тем, что ее уже нет. Мы выросли. И взрослая Изабель, как и взрослая Корделия (как и Одри) – это другие личности. И то что раньше было простым и ясным, стало сложным и не таким однозначным.

Но обстановка двора тяготила. И Карлу посоветовали вывезти двор на охоту. С чем тот с радостью согласился. Охоту Карл, как и большинство мужчин, любил.

Он посоветовал мне взять несколько уроков езды на лошадях, чтобы я чувствовала себя уверенной. Конечно, меня этому обучали. Но этим дело и ограничивалось. Поместья, в котором я могла бы практиковаться в езде, у нас не было, на охоту я тоже не выезжала, хотя иногда приглашали.

Это развлечение не входило в круг моих интересов. Я не считала себя настолько нежной, чтобы падать в обморок от вида тушек убитых животных, крови и кишок. Я не раз была свидетелем разделывания их на кухне нашей кухаркой Тминой.

Ни мой отец, ни я не считали зазорным, если я научусь готовить. Оба реалистично смотрели на вещи и понимали, что в нашем положении может наступить в жизни момент, когда навык готовки будет совсем не лишним.

Поэтому отбросив брезгливость и желание убежать и никогда не увидеть мертвые глаза животных, что должны пойти на обед, я упрямо засучивала рукава и училась жизненно необходимым навыкам, чтобы не умереть с голоду.

Но относиться к умерщвлению живого, будь то дичь или загоняемый хищник, как к развлечению, я не могла. Все-таки необходимость и развлечение – разные вещи. Получать удовольствие от вида испуганного зверя, а потом убить его, смотря прямо в глаза? Увольте.

Но выбора сейчас у меня не было. Охота при дворе была популярна, и я не могла каждый раз притворяться больной. Особенно в первый, когда Карл хотел разделить сладость триумфа от охоты со мной. Возможно потом мое присутствие не будет ему уже так необходимо…

Солнце только начало золотить верхушки вековых дубов в Королевском Лесу. Воздух был хрустально-чист, пах смолой, прелой листвой и возбуждением. Королевская охота – событие, где демонстрировалась не только удаль, но и сам дух нового правления.

Карл сидел на великолепном вороном жеребце, как воплощение силы и власти. Его камзол из темно-зеленого бархата оттенял глаза, в которых сегодня горел азарт здорового хищника. Он был расслаблен, улыбался, обмениваясь шутками с ближайшими генералами.

Я, в изящном амазонском костюме глубокого синего цвета, ехала чуть поодаль, наблюдая. Мое сердце билось чаще не от страха, а от энергии, исходившей от Карла и всей этой картины.

Гончие подали голос – нашли след оленя. Адреналин ударил в кровь. Карл взмахнул рукой:

- Вперед!

Охотники рванули сквозь чащу. Я, стараясь не отстать, ловко управляла лошадью. Лес мелькал, ветер свистел в ушах, смешиваясь с лаем собак, криками погонщиков, ржанием коней.

Карл был впереди, его фигура была центром этого бурлящего вихря. Он ловил мой взгляд, подмигивал, его смех – низкий, грудной, заразительный – несся над полем.

Мы вынеслись на поляну. Великолепный олень с ветвистыми рогами стоял, прижавшись к скале, окруженный гончими. Его благородные глаза были полны ужаса. Карл натянул лук. Тишина повисла на мгновение. Он целился… и вдруг опустил оружие. Улыбка тронула его губы.

- Великолепен, – громко произнес он, так, чтобы слышали все. – Царь леса. Не нам его низвергать сегодня. Пусть бежит! – он резко свистнул, отозвав самых рьяных гончих. – Сегодня трофеем будет кабан! Кто первый возьмет секача?

Охотники, немного ошарашенные, но воодушевленные его энергией, с криками ринулись дальше. Карл подъехал ко мне. Его глаза сияли.

- Видела его, звезда моя? – спросил он. – Сила и красота. Достойный противник. Заслужил жизнь. – он протянул руку, погладил меня по щеке. Его прикосновение было теплым, властным, но лишенным привычной жесткости. – А ты скачешь, как настоящая амазонка. Горжусь.

Мы поехали дальше, плечом к плечу. Карл рассказывал мне о повадках зверей, о разных видах охоты в других странах. Он был живым, увлеченным, снисходительным к ошибкам молодых охотников. Когда один из них, сын графа лет восемнадцати, промахнулся по поднявшемуся фазану, Карл лишь рассмеялся:

- Эх, граф! Глаз-то тренируй! Не только же в сердца мистрис на балах целиться! В следующий раз возьмешь!

Охота завершилась удачно – секач был взят самим Карлом, что вызвало восторженные крики свиты. Он принял поздравления с царственной снисходительностью, а лучший кусок мяса велел отдать старейшим служащим лесничества.

Вечером у костра царило веселье, лилось вино, звучали песни. Карл сидел рядом со мной, его рука лежала на моей талии, как защитный купол. Он был Львом Ассурии – сильным, уверенным, способным на милосердие и щедрость.