Корделия. Часть 1. Фаворитка

Глава 46

К сожалению, действие моего влияния было ограниченным. Я не лезла в большую политику, зная, как Карл ревностно к этому относится. Боялась потерять и то что имею. Но однажды не сдержалась.

В один из дней, когда я не посещала Совет, Годфруа принес новость про мятеж в южно-восточной провинции, который было жестоко подавлен. В том городе, с которого все началось, полетели головы более ста бунтовщиков. Такого не было в Ассурии уже лет сто или двести.

И связано это было с новой политикой завоеваний Карла.

Война стала привычным фоном нашей жизни. Ассурия постоянно с кем-то воевала, на всех границах и сторонах света. Королевство вело захватнические войны, победы следовали одна за другой, но тактика со стороны могла показаться странной. Дойдя до момента, когда противник готов был капитулировать, Ассурия отступала, подписывая мировой договор. Ассурия не захватывала соседей целиком, не стирала их с карты. Нет. Она действовала как искусный хирург, отсекая лишь самые жирные, самые стратегически важные куски.

Карл зачитывал сводки с фронтов на Совете с холодной удовлетворенностью дельца, подсчитывающего прибыль. И я не раз слышала его споры с графом де Вольфом, который настаивал на том, что следует додавить противника и поставить его на колени. Но Карл лишь улыбался загадочной улыбкой и говорил, что всё идет как надо.

Сперва – богатые рудниками долины у Ротвении. Потом – плодородное плато, отвоеванное у вечно грызущихся между собой княжеств Базальянской Лиги. Карл не добивал противников, изнуренных войной. Он подводил их к краю пропасти, а затем великодушно протягивал руку для переговоров. И по условиям мира Ассурия получала желанные территории, а побежденные сохраняли призрачную независимость и клокочущую ненависть в сердце. Двор ликовал, празднуя каждое такое «приращение», как великий триумф. Давались балы, палили фейерверки, устраивались народные гулянья.

Я же видела изнанку: подавленные, но не сломленные народы, вынужденные платить дань, и истощенную, хоть и растущую, казну Ассурии, вытягивающую из новых земель все соки для следующих кампаний.

Однажды вечером, когда мы остались одни в его кабинете после очередного такого «триумфа», Карл задумчиво глядел на карту, где флажками были отмечены новые территории.

- В чем твоя игра? – спросила я. – Я вижу твою тактику: откусить, не давясь. Но ведь у тебя есть какая-то цель? Какая? Новые провинции все равно нас ненавидят, мятежи вспыхивают на присоединенных землях постоянно…

Карл отложил карту и облокотился о стол. В его глазах не было гнева на мое вмешательство, лишь та самая хитрая искорка, что зажигалась в них, когда он видел, что я начинаю вникать в его игру.

- Эта ненависть сродни тлеющим углям, а тлеющие угли можно контролировать, мой дружочек. А вот большой пожар – только тушишь годами, сжигая в нем все ресурсы, – он провел пальцем, очерчивая новую границу территорий нашего королевства. – Смотри. Мы получили долину. Там живут, условно, пятьдесят тысяч человек. Их нужно усмирить, заставить работать на нас. Это сложно, но возможно. А если бы мы захватили всю Ротвению? Миллион враждебных ртов, которые нужно кормить, армия для оккупации, вечные бунты… Мы бы увязли там на десятилетия, истощая себя, пока другие… – его взгляд стал жестким, – … наращивали мускулы.

Он встал и подошел к окну, глядя в ночь.

- Нас считают варварами? Военными авантюристами? Пусть. Но с каждым таким «отщипыванием» мы становимся сильнее. Богаче. Наши границы расширяются, наши армии закаляются в боях, которые мы сами выбираем. Мы не завоеватели в их глазах. Мы… победители, с которыми вынуждены считаться. Мы создаем буферные зоны, сателлитов, которые слишком слабы, чтобы нам противостоять, но достаточно сильны, чтобы служить щитом.

Он повернулся ко мне, и в его глазах горел тот самый огонь, что я видела в ночь звездопада, но теперь он был направлен не в небо, а на землю, на карту мира.

- Ты спрашиваешь, зачем? Потому что играть в шатрандж на одной доске – удел провинциалов. Мир – это гигантская доска, Корделия. И я хочу не просто выиграть партию у Ротвении или Базальянской Лиги. Я хочу изменить сами правила игры.

Он сделал паузу, и его голос стал тише, но от этого весомее, полным сокровенной мечты.

- Я хочу, чтобы уже через пять лет никто и не вспомнил, что эти земли когда-то не принадлежали Ассурии. Чтобы, глядя на карту, соседи видели не королевство, а… могущественную державу, с чьими интересами приходится считаться всем. Державу, равную Халифату. Для этого не нужно всех завоевывать. Нужно сделать их слишком слабыми, чтобы противостоять нам, и достаточно зависимыми, чтобы служить нам. Понимаешь?

Я смотрела на него, и у меня перехватило дыхание. Это была не просто политика. Это было видение. Грандиозное, пугающее, циничное и по-своему гениальное. Он хотел не просто побеждать в войнах. Он хотел перекроить мир, сделав Ассурию его центром.

- Да, – тихо выдохнула я. – Я понимаю. Ты говоришь о…

- Империи, – наконец произнес сокровенное Карл. – Да, Корделия. Я сделаю из Ассурии империю.

Он смотрел на меня, и его слова висели в воздухе как нечто тяжелое, осязаемое и неотвратимое, как тень ястреба, готовящегося к полету.

Карл всё для себя решил. Он поставил перед собой великую цель и будет добиваться её любой ценой. В этот момент я четко это поняла.

И для такой цели не могло быть полумер. Мятежная провинция, недовольная новым налогом, была для него не проблемой людей, а трещиной в фундаменте его будущей империи. И трещины надо заливать железом и кровью, пока они не разрослись.

Он подошел, взял мою руку и прижал ее к своей груди, где сильно билось сердце.

- И я хочу, чтобы ты это видела. Чтобы ты была рядом как во время становления новой истории, так и в момент триумфа. Когда Ассурия станет империей, а я – императором. Твой ум способен понять масштаб, – его взгляд был серьезным, почти уязвимым в своем доверии. – Я показываю тебе не карту, Корделия. Я показываю тебе будущее.