Корделия. Часть 1. Фаворитка

Глава 48

Но мое влияние на Карла вызывало все больше недовольства и зависти. К моему удивлению, это коснулось не только тех, кого затрагивало напрямую, тех, кто считал, что не будь меня, мог бы занять мое место или получить больше влияния на короля. Но и простого народа.

Сначала я услышала ссору слуг, когда проходила через галерею в открытое окно.

Пажи и служанки обсуждали меня:

- Говорят, это она уговорила казнить старика барона Зоуля, – раздался молодой томный мужской голос. – А у него пятеро детей сиротами остались.

К слову, я впервые о нем слышала. Но потом узнала – того казнили за растрату бюджета лечебницы для солдат, которую он курировал.

- Да что ты мелешь! – раздался звонкий голосок Томми, моей горничной. – Мистрис Корделия очень добрая! Она всех только защищает.

- А я слышала, что она ежедневно требует от короля бриллианты размером с голубиное яйцо! Когда же она насытится? – завистливо сказала какая-то служанка.

- Да враки все это! – чуть не плакала Томми. – Мистрис Корделия скромная и ничего не просит. А если Его Величество ей дарит подарки, она что, теперь, отказываться от них должна?

- Ты ее защищаешь, потому что она тебя купила, – обвинительно влезла другая. – Она вам постоянно подарки дарит, вот ты и встаешь на ее защиту.

- А тебе просто завидно, – защищалась Томми.

- А в это время в Протансуале люди с голода умирают, – вздохнул другой паж. – Слышали, про неурожай этим летом? У людей даже хлеба нет…

- Колдунья она, – зло возвестила первая служанка. – Заворожила королевское сердце…

Их склоку прервал смотритель, разгоняя и ругая бездельников, которым лишь бы языком почесать. А я была поражена, с какой злобой обо мне говорили слуги. Что я им сделала?

Вечером я насобирала украшений, о которых вряд ли вспомнит Карл, и вручила Томми и Лауре с наказом продать, а деньги отдать в фонд помощи людям Протансуаля.

- А деньги от продажи вот этого, – протянула я отдельно дорогое изумрудное колье, – отдайте семье казненного барона де Зоуля.

Он, конечно, был виноват и получил заслуженное наказание. Но когда я узнавала про него, то узнала и том, что все его имущество было арестовано. Вдове с детьми оставили только дом.

- Вы слышали? – ахнула, догадавшись, Томми и прикрыла в ужасе рот рукой.

Я горько усмехнулась и, не ответив, только поблагодарила Томми:

- Спасибо, что защищала меня, моя храбрая малышка. Но в следующий раз не стоит. Все твои слова потом обратят против тебя же. Я того не стою.

- Нет, стоите!..

Томми с горячностью, присущей молодости, хотела продолжить, но я остановила ее и велела сестрам лучше заняться делами.

Через день в газете напечатали памфлет: «Фаворитка короля платит за молчание семье казненного!»

Этот сатирический вестник с критикой власти Карла появился несколько месяцев назад. Анонимный, он разлетался по городу как горячие пирожки. Конечно же, его доставляли и во дворец. Карлу и его тайной канцелярии, чтобы знать о чем пишут. А придворным – для развлечения или гнева, если там упоминали и их.

Про меня там тоже часто писали, ведь я близкое лицо к Карлу. Но до этого времени как-то не оскорбительно. Или я так это воспринимала, слышав более обидные вещи за спиной от своих недругов?

Сегодняшний же выпад меня задел. Я с досадой откинула от себя газету.

Потом получила еще и выговор от Карла, который вернул мне все проданные драгоценности с наказом больше так не делать.

Чем больше вызывало недовольство правление Карла, тем острее и злее проходились и на мой счет. Все мои поступки выворачивались наизнанку. И народная молва превратила меня в алчную злодейку, которая крутит королем, как куклой на веревках.

Карл в самом начале появления этого вестника, который из сатирического постепенно превращался в революционный, пытался найти его автора. Типографию нашли и разгромили, а автора и след простыл.

После этого на улицах появлялись несколько рукописных экземпляров, которые народ переписывал от руки, передавая дальше, да еще и приписывая что-то от себя. Каждому захотелось почувствовать себя бунтарем, над которым веет дух свободы.

Это посчитали более опасным и преследования автора вестника прекратились (внешне). Чтобы хотя бы рассадник зла не распространял свои корни дальше.

В одну из ближайших поездок в главный храм, Карстеум Примасильве, я почувстовала на себе последствия славы, которую создал мне вестник.

Бронзовые врата Карстеума Примасильве сомкнулись за нашими спинами с глухим стуком, словно запечатав утробу каменного исполина. Воздух, напоённый холодным ладаном и высокомерным миром ритуала, сменился ветреным дыханием улицы. Я сделала вдох, стараясь вытолкнуть из лёгких тяжёлую благоговейную тишину собора. Внутри всё ещё звенели гимны, восхваляющие Солнцеликого и мудрость его земного наместника, Карла.

Но это было ложное спокойствие. Ещё в капелле, проходя между рядами, я ловила на себе взгляды. Не восторженные и не завистливые, а быстрые, исподлобья, как удар шпильки. Шёпот, похожий на шелест сухих листьев, полз за мной по мраморным плитам: «Фаворитка...» Слово это в устах аристократов звучало как «ведьма», просто они были слишком воспитаны, чтобы произнести его вслух.

Истинный грянул снаружи. Обычно площадь перед Карстеумом была пустынна и строга, как и подобает преддверию власти. Сегодня же её заполонила толпа. Не праздные зеваки, а плотная, клокочущая масса людей в грубых холщовых одеждах. Лица, испещрённые нуждой и злобой, окружили нас – яркий, разрозненный букет придворных в шелках и бархате.

Стража, выстроившаяся живым коридором к экипажам, напряглась, сомкнув ряды. Первый камень – нет, не камень, спелый, гнилой помидор – шлёпнулся о мраморную ступень в шаге от меня. Алый сок брызнул на подол моего платья цвета утренней зари, словно кровавая слеза.

И тут же грянул гул, накрывший нас волной ненависти.

- Ведьма! – пронзительно крикнула женщина с исхудалым лицом, и это слово, наконец, сорвалось с уст, обретя плоть.