Корделия. Часть 1. Фаворитка

Глава 56

Но это оказалось обманом. Легким проблеском света в сгущающейся тьме.

Возможно, если бы у нас была возможность встречать так вместе каждый рассвет, для надежды было бы основание. Но такой возможности не было.

Карл больше никому не доверял, он пытался контролировать всё – а это невозможно. Бессонные ночи, нервные срывы, ледяная ярость, сменяющаяся глухой подозрительностью, стали его нормой. Он взял на себя слишком много и ни с кем не собирался делить свою ношу.

Хуже того. Даже его собственная, некогда безупречная, тайная полиция попала под лезвие его паранойи. Ее глава, Антуан Бриджестоун, служил верно и эффективно. Но... он был выдвинут де Вольфом.

Этого факта, как незаживающей занозы, Карлу оказалось достаточно. Безупречная служба Бриджестоуна теперь казалась королю лишь тонкой маской, за которой таится все то же предательство. Уволить его? Но кто тогда? Доверять кому-то еще? Невозможно.

И Карл издал указ о формировании войска особого назначения «Гвардии личной верности Его Величества», которых в народе потом прозвали черными ястребами.

Изначальная цель (во благо?): защитить короля лично. Быть его верными глазами, ушами и карающей дланью там, где он не мог быть сам. Искоренять реальные заговоры, оградить монарха от истинных угроз, которые, по его убеждению, кишели повсюду.

Они должны были стать его щитом от мира, который он теперь воспринимал как враждебный. Набирали их из молодых, фанатично преданных идее короля (а не королевства) мелких дворян и амбициозных выходцев из низов, не связанных со старыми кланами или де Вольфом.

Им дали особые полномочия – действовать от имени короны без оглядки на обычные законы и суды, только по слову Карла.

Очень быстро «благое» начало искривилось. Страх Карла был ненасытен. Любой намек на нелояльность, любое неосторожное слово – все это становилось поводом для «расследования» «Ястребов». Их полномочия превратились в индульгенцию на произвол. Они искали врагов не для защиты, а для подтверждения параноидальных страхов короля.

«Черные ястребы» быстро осознали свою абсолютную безнаказанность и власть, проистекающую только из милости (вернее, страха и мании) короля. Они стали не просто расследовать, а создавать видимость заговоров, чтобы демонстрировать свою необходимость.

Доносы, пытки для получения нужных показаний, конфискации имущества «изменников» в свою пользу – все это стало их методами. Они наводили ужас не только на потенциальных врагов, но и на всех без исключения – от знатных вельмож до последнего крестьянина. Их черные плащи и особые темно-синие мундиры с вышитым серебряным ястребом стали символом не защиты, а беззакония и внезапной расправы.

Карл, пытаясь спастись от призрака предательства и взваленной на себя непомерной ноши, создал не щит, а зараженный клинок. «Черные ястребы» стали материализацией его собственной растущей тирании и паранойи.

Они не принесли ему покоя – лишь погрузили королевство в пучину страха, а его самого еще глубже в пучину изоляции и безумия. То, что создавалось как отчаянная мера безопасности короны, стало ее главной внутренней язвой и предвестником грядущего террора.

Но памятуя о своем доверии Вольфу и его предательстве, Карл создал из своей личной гвардии «ястребов» и тайной полиции две конкурирующие силы. Которые в борьбе за свое влияние следили за действиями друг друга, искали ошибки и промахи, и составляли доносы друг на друга, которые Карл только поощрял.

И все это началось с простого, но рокового решения короля, который перестал доверять миру и решил, что только абсолютный, ничем не ограниченный страх может быть основой его власти.

Возглавлял "ястребов" молодой, амбициозный Клеврон д'Арманьяк.

Когда-то он отличился в бою под командованием Карла. Безродный, которому Карл пожаловал титул и возвысил до должности капитана своей новой личной гвардии. Конечно, тот на него молился и был предан, как собака, которую подпустили к царскому столу.

У меня от его взгляда мороз по коже шел. Было в нем какое-то безумие и жестокость, которые пугали до трясущихся поджилок. Я старалась с ним не пересекаться.

Вольфа я не любила, но не боялась. Хотя он мог причинить мне вред. И причинил бы, если бы его заговор удался.

Но д'Арманьяка я просто боялась, он наводил на меня жуть.

И как же я хотела, чтобы Карл тоже с ним общался как можно меньше. Словно то безумие, что я видела в блеклых голубых, каких-то стеклянных, глазах было заразно и могло передаться Карлу.

Наступило смутное время, когда над каждым шагом, над каждым словом приходилось думать по сто раз, отметая любое действие, которое могло отбросить хотя бы тень на мою лояльность к Карлу.

Ведь я осталась единственной в его окружении кому, если он не доверял, то хотя бы инстинктивно хотел довериться.

Единственным лучом света за это время стала короткая встреча с Этьеном де Верном. Которая, правда, имела для меня необратимые последствия.