Корделия. Часть 1. Фаворитка

Глава 62

А на следующий день разразился скандал.

Пока мы предавались иллюзиям в загородном имении, Юлиана, оставленная «присматривать за королевством», решила не просто присматривать, а играть во власть.

То ли она буквально, с отчаянной наивностью, восприняла слова Карла (в чем я сильно сомневалась – Юлиана не была глупа), то ли это была месть за годы унижений, то ли, наконец, проснувшаяся жажда настоящей власти, которую она всегда в себе подавляла. Как бы то ни было, ее инициативы обернулись катастрофой.

Меня, против обыкновения, призвали на Совет. Сама бы я предпочла провалиться сквозь землю, чем присутствовать при этом.

Воздух в Зале Совета был тяжелым, пропитанным предчувствием расправы. Министры сидели, потупившись, избегая взглядов. В центре бури стояла Юлиана.

Она была все так же безупречна в платье цвета утреннего неба, но ее обычная мраморная бледность сменилась мертвенной белизной. Лишь два пятна яркого румянца горели на скулах – знак подавленной ярости или стыда.

Карл, сидящий во главе стола, был воплощением ледяного гнева. Перед ним лежала стопка бумаг. Он брал их по одной, его глаза метали молнии, а голос, низкий и опасный, разносился под сводами:

- Указ о переносе сроков сбора податей с земель барона де Ларша? На каком основании? Его урожай погиб от паводка? И кто уполномочил тебя решать такие вопросы без Финансовой Палаты?!

- Распоряжение об отмене контракта с труппой «Бродячие шуты»? – он швырнул следующую бумагу. – Моя звезда, – он бросил на меня быстрый, нечитаемый взгляд, – ждала их выступления два месяца! Это был мой подарок!

- А это что? – он ткнул пальцем в третий лист. – Сокращение расходов на… цветы для восточного крыла?! – его голос достиг опасной громкости.

Каждый знал, чьи покои были в восточном крыле. Мои. Это было уже мелкое, унизительное преследование, личная мелочность, которая больно ударила и по мне. Юлиана допустила фатальную ошибку, которую допустила Амалия де Веймер.

Карл, как и в случае действий с Амалией воспринял действия Юлианы как личную атаку на его власть и его порядок.

Но главный удар был впереди. Карл поднял последний, роковой документ.

- И вот это… – его голос стал шепотом, от которого по спине побежали мурашки. – Прием посла Ориндхеи… Без того, чтобы спросить совета у министров, без предварительного доклада Тайному Совету. Без присутствия господина Бриджестоуна. Без консультации со мной! И что я вижу? Ты, королева, пообещала ему эксклюзивные торговые права на ориндхейскую сталь в обход договора с Гильдией Кузнецов Ассурии! Ты понимаешь, что ты наделала?! Это чревато бунтом гильдии и разрывом отношений с Ориндхеем, когда они поймут, что мы не можем выполнить твоего безрассудного обещания?!

Он вскочил, опрокидывая тяжелое кресло с грохотом, от которого все вздрогнули. Он шагнул к Юлиане, потрясая злополучными бумагами у нее перед самым лицом.

- О чем ты думала?! – его крик сотряс люстры. – Решила, что один день на троне делает тебя королевой?! Твое дело – рожать мне наследников! Вот этим ты и займешься в ближайшее время! – он сделал паузу, его взгляд скользнул по потупившимся министрам, а затем вернулся к Юлиане, уничтожая ее последние надежды. – И чтобы ты больше не искушала судьбу глупыми амбициями… Я распускаю твой Малый Попечительский Совет!

Я втянула голову в плечи, чувствуя, как жар стыда и жалости заливает мое лицо. Министры изучали узоры на столе или потолок.

Это было за гранью. Юлиана все-таки не тень на троне, не первая жена Карла, которую можно было поставить на место. Она представитель союзного государства и залог наших крепких отношений.

Да, она совершила ошибки, наверное, сорвалась под гнетом лет унижений и минутной власти. Но лишить ее Малого Совета – ее детища, ее отдушины, единственного дела, которое приносило ей радость и чувство значимости?

Ее малый попечительский совет занимался многими делами в сфере благотворительности. Юлиана гордилась своим детищем. Ей нравилась деятельность. Это была ее игрушка, которую она лелеяла с такой любовью и гордостью, о которой говорила с блеском в глазах. Ее компенсация за свободу Карла в личной жизни.

Я никогда не лезла в вопросы, который курировал ее Малый Совет – как она его называла с любовью и гордостью. У нас был нейтралитет, я не лезла в ее дела, она не вмешивалась в наши отношения с Карлом.

А сейчас… Карл отобрал ее отдушину, ее любимое детище… И ничего не дал взамен. Только унижение и позор на глазах у всей верхушки королевства.

И тут даже Юлиане, «мраморной статуе», «ледышке», не хватило выдержки. Ее идеальная осанка дрогнула. Губы задрожали. Руки сжались в бессильные кулаки так, что костяшки побелели.

И самое страшное – на ее длинных ресницах заблестели слезы. Не заплаканные ночью в подушку слезы, которые знали лишь стены ее покоев и верная фрейлина. Нет. Это были первые прилюдные слезы Королевы Ассурии. Слезы абсолютной, сокрушительной потери и бесправия.

Мне было искренне, до боли жаль эту женщину. Ее вина была лишь в том, что она родилась принцессой, стала пешкой в политической игре и имела несчастье полюбить власть в мире, где вся власть принадлежала ее нелюбящему мужу.

Впрочем, мое положение не сильно отличалось, так как я, как и она, не обладала свободой воли и делала лишь то, что от меня хотел Карл.