Корделия. Часть 1. Фаворитка

Глава 65

Сердце колотилось как птица в клетке, когда я переступила порог кабинета Карла.

Воздух здесь всегда был густым – смесью воска, старого пергамента, дорогого табака и той незримой силы, что исходила от него.

Он стоял у огромного окна, залитый предзакатным светом, который окрашивал его каштановые волосы в медные блики и заставлял красно-карие глаза светиться изнутри, как тлеющие угли.

- Ко мне приходила Юлиана.

Мой голос прозвучал в тишине гулко, словно камень, брошенный в замерзший пруд.

Карл резко обернулся. Угли в его глазах вспыхнули яростным, мгновенным пламенем гнева.

- Она не должна была.

Его голос, низкий и привычно властный, теперь резал воздух, как кинжал. Он сделал шаг ко мне, и солнечный луч осветил резкую линию скулы, напряженную челюсть.

- Не должна, – согласилась я. – Но она в отчаянии. И я… я обещала больше не лезть в твои дела, – я сжала руки, пытаясь унять дрожь в пальцах. – Но Карл… это же твоя жена!

- И что?! Она предала меня.

- Не предала! – мой голос сорвался, став громче, резче. – Всего лишь укрепляла свою власть, чтобы с ней считались! Чтобы ее голос что-то значил в этом золотом зверинце! Она одна тут! Совсем одна в чужом королевстве, на чужбине! – я сделала шаг навстречу его ярости, чувствуя, как жар поднимается к лицу. – Рядом с мужем, который ее не только не уважает, не любит, а еще и унижает! Постоянно! Прилюдно! Своими фаворитками, своими взглядами, своим равнодушием! Ты разве не видишь?!

Терять уже было нечего. Слова лились потоком, смывая осторожность. Я видела, как его лицо сначала побелело от неожиданности, а затем налилось гневным румянцем. Угли в его глазах разгорелись в адский костер.

- Так вот ты как об этом думаешь! – прошипел он. Каждое слово было как удар хлыста. – Вот оно какое, твое истинное мнение?

- А как я должна об этом думать?! – вскрикнула я, чувствуя ком в горле. – Радоваться тому, что в любви ты предпочел меня? За нашими чувствами, за нашей страстью мы нанесли раны! Многим! В том числе и твоей законной жене, Карл! Я не люблю Юлиану. Но я ее понимаю. И могу поставить себя на ее место. А ты?!

- Что я? – он скрестил руки на груди, его поза была вызовом, неприступной башней.

- У тебя есть хоть капля сочувствия? Хоть тень сопереживания к чувствам других людей? Она тебе не чужая! Она твоя жена!

- Я помню! – закричал он в сердцах, потеряв на миг королевское хладнокровие. Его кулак грохнул по тяжелой дубовой столешнице, заставив вздрогнуть чернильный прибор. – Та самая, что вечно стоит между нами!

- Она в этом не виновата! Это был не ее выбор! Твой! – закричала я в ответ. – Твой политический расчет! А сейчас… сейчас она полностью зависит от твоей воли, от твоего мимолетного каприза! И ты… – голос мой сорвался. – Всё зашло слишком далеко, Карл. Как ты будешь жить с ней дальше, если совершишь непростительную жестокость? Если посеешь такую ненависть, что она отравит даже воздух между вами?

Я умоляюще смотрела на него, пытаясь пробиться сквозь стену гнева.

- Сейчас еще можно все исправить. Просто… не сделав этот последний шаг. Который разрушит всё. Навсегда.

Он отступил на шаг. Пламя в его глазах внезапно погасло, сменившись ледяной, непроницаемой коркой. Щеки побледнели, губы сжались в тонкую белую нить. На его лице застыла холодная, отчужденная маска. Маска короля. Маска тирана. Того самого, о котором шептались в темных коридорах.

- Всё сказала? – спросил он тихо, зло. Звук его голоса был как скрежет льда.

Мое сердце упало. Я проиграла.

- А что, – поинтересовалась, – надо что-то еще? Мало?

- Нет, – его голос был мертвенно-ровным. – Ты наговорила достаточно.

- Для смертной казни? – горько усмехнулась я. – Карл, когда ты стал таким? Тем, кто глух к любым мольбам о милосердии?

- Я всегда был таким. Милосердие – не мой девиз, Корделия, – произнес он мое имя с ледяной четкостью. – Тебе давно бы пора это понять. То, что ты принимала за милосердие… было лишь моей благосклонностью. Моим расположением к тебе. Но нельзя постоянно дергать за одни и те же ниточки…

- Ну если это всего лишь ниточки… – процедила я, чувствуя, как последние искры надежды гаснут в душе, – то да… Настоящее милосердие должно жить в душе.

- В моей душе живет лишь справедливость, – отчеканил он. Каждое слово падало как камень. – Справедливое воздаяние. Справедливое наказание за совершенные проступки. Вот мой закон.

- Справедливость без милосердия – это казнь, Карл, – прошептала я, глядя на него с бездонной печалью.

- Да будет так, – произнес он с ледяным спокойствием, не оставляющим сомнений в его решении.

Он наклонил голову – не поклон, не жест примирения, а холодное, формальное движение короля, дарующего аудиенцию закончившейся подданной. Даруя мне тот взгляд, который я не выносила. Взгляд Карла чужого, «не моего». Взгляд, в котором не было ни капли тепла, ни искры знакомой страсти, ни тени того человека, которого я любила. Взгляд, от которого кровь стыла в жилах.

- Ваше Величество.

Голос мой звучал чужим, плоским. Я совершила реверанс – глубокий, безупречный. Движения были монотонными, будто тело уже не принадлежало мне. Потом я развернулась и вышла из кабинета, не оглядываясь.

Тяжелая дубовая дверь закрылась за мной с глухим, окончательным стуком, похоронив последние иллюзии под грудой ледяных слов и одного беспощадного взгляда.