Корделия. Часть 1. Фаворитка

Глава 66

Мое заступничество за Юлиану вышло той боком. На следующий день двор потрясла новость – король отправил королеву в летнюю резиденцию, чтобы она подготовила ее к переезду двора, который состоится через месяц.

Весть об отъезде королевы разнеслась по дворцу быстрее, чем запах гари от сожженных приказов Юлианы. «Король отослал королеву в Летнюю Гавань!» – шептались за каждым углом.

Формально – для подготовки резиденции к переезду двора. По сути – изгнание.

Это, конечно, не монастырь, как для Аннабель. Всего лишь месяц. Через месяц весь двор переедет туда на все лето. Но тем не менее – после унизительного роспуска ее Совета, после публичной порки на Тайном Совете – это был жест, отчеканенный из ледяного презрения. Указание Юлиане на ее истинное место: не правительница, не советчица, а придаток, чья роль сводится к украшению интерьеров и, возможно, рождению наследника.

Хуже всего было осознание: это стало прямым следствием моего заступничества. Она пришла ко мне в отчаянии, прося о помощи – а вышло так, что ее положение ухудшилось. Мои слова Карлу не смягчили его, а лишь подлили масла в огонь его гнева, направленного теперь и на меня, и на нее с удвоенной силой. Моя попытка защитить обернулась ударом в спину.

Конечно, она во всем обвинила меня.

На следующий день наши пути пересеклись в Галерее Предков. Юлиана шла мне навстречу, окруженная фрейлинами, готовыми к отъезду.

Ее осанка была по-прежнему королевской, платье из серебристо-серого шелка отливало холодным блеском, но лицо… Лицо было маской из чистого мрамора, под которой бушевал вулкан. Она остановилась, ледяным взглядом пригвоздив меня к месту. Фрейлины замерли, потупив взоры.

- Ты заплатишь за это, – процедила она, не повышая тона, но каждое слово падало как гильотина. – Кровью. Или слезами. Или тем, что дороже всего. Но заплатишь. Клянусь тенями моих предков.

В глазах ее горела лютая ненависть, за которую я не могла ее осуждать.

Она не ждала ответа. Мои оправдания застряли бы комом в горле и прозвучали бы фальшью даже для меня самой. Что я могла сказать? «Я пыталась помочь?» Это было бы глупо и оскорбительно.

Я молча встретила ее взгляд, пытаясь передать хоть каплю понимания, но встретила лишь глухую стену ненависти.

Она развернулась с ледяным достоинством и пошла дальше, ее шлейф шуршал по паркету, как змея по сухим листьям. Фрейлины бросились следом, словно испуганные мышки.

Все что я могла – донести до Одри, которая так и состояла в штате ее фрейлин и уезжала в летнюю резиденцию вместе с ней, как обстояли дела.

Мы уединились в тихой нише у окна, залитого унылым дневным светом.

- Одри, – начала я. – Когда она… когда гнев немного утихнет… попробуй объясни ей, как все было. Что я… – я замолчала, понимая тщетность. – Что я действительно пыталась за нее заступиться перед Карлом. Но он… Он – Карл.

Одри покачала головой, ее глаза наполнились печалью. Она знала двор лучше многих.

- Я верю тебе, Корделия. Но… – она тяжело вздохнула. – Вряд ли королева меня услышит. Ей легче обвинять тебя. Видеть в тебе источник всех зол. Ты же понимаешь? Она не может позволить себе ненавидеть его. Это превратит каждый ее день здесь в кромешный ад бессильной ярости. Ненавидеть тебя… это безопаснее.

Ее слова были горькой правдой. Я кивнула, ком подступил к горлу.

- Да, ты права. Она не должна злиться на Карла. Пусть винит меня. Тогда, может… – я сглотнула. – Может, и не стоит ей вообще что-то говорить сейчас. Попробуй просто… быть рядом. Отвлечь ее. Летняя Гавань прекрасна в это время года. Море, воздух… – мои слова звучали фальшиво даже для меня. – Надеюсь, Карл за этот месяц тоже остынет. Возможно, он передумает насчет Совета…

Мы обменялись грустными, понимающими улыбками, и разошлись в разные стороны коридора, унося с собой тяжесть предчувствий.

Встреча с Карлом произошла вечером. Я сидела напротив него, нервно перебирая складки платья, не зная, как затронуть тему, которая висела между нами черной тучей. Молчание становилось невыносимым.

- Ты… отослал Юлиану из дворца? – выпалила я наконец, не в силах больше терпеть.

Он поднял взгляд. Его карие глаза были спокойны, почти отрешены. Ни тени сожаления, ни признака гнева.

- Да, – ответил он просто, как констатировал бы погоду. Потом добавил, и его слова повисли в воздухе, абсурдные и леденящие: – Потому что мы из-за нее ссоримся.

Из-за нее?!

Я смотрела на него и не понимала, он серьезно? Или это была новая степень самообмана? Защитная реакция тирана, неспособного признать собственную жестокость? Или он искренне верил, что Юлиана была не жертвой, а причиной нашего разлада?

Я смотрела на него, пытаясь найти в его знакомых чертах хоть намек на иронию, на скрытую боль, на что-то – но видела лишь гладкую, непроницаемую поверхность его убежденности.

Пока я хлопала глазами и боролась с немотой, пытаясь найти слова, способные пробить эту броню безумия, Карл вдруг оживился. Тень улыбки тронула его губы, словно он решил переключить меня на что-то приятное, как капризного ребенка.

- Корделия, я решил дать разрешение на поступление девушек на все факультеты Версалийской Академии. Отпразднуем? Устроим бал? Или скромный ужин? Как пожелаешь.

А? Что?

Мой мозг отчаянно пытался переключиться. От изгнания Юлианы, от его чудовищного «из-за нее» – к… Версалийской Академии.

Наверное, мое лицо в тот момент было шедевром немой выразительности – смесь полного ступора, недоумения и зарождающейся, осторожной надежды. Карл наблюдал за этим представлением, и внезапно его рассмешило.

- Да, конечно, – очнулась я. – Отпразднуем. Как? – я заколебалась, все еще ошеломленная. – Может… скромный ужин? В твоих покоях? Без лишних глаз?

Он улыбнулся, и в его глазах мелькнула знакомая искорка тепла, быстро погасшая, но вселившая крошечную надежду.

- Скромный ужин. Без лишних глаз. Как пожелаешь, моя звезда, – кивнул он. – Распоряжусь. Завтра.