Корделия. Часть 2. Жена

Глава 4

Дни во дворце после отъезда Алисии текли вязко, как густой мед в зимнюю стужу.

Официально я оставалась «любимой фавориткой» – этот титул, как вышитый золотом воротник, все еще красовался на мне, но кроме блеска под люстрами, ничего не давал и не согревал.

Карл... Карл был занят. Очень занят. Государственными делами, охотой, инспекциями гарнизонов. Или просто – занят.

Мои покои, некогда место его частых, порой навязчивых визитов, теперь посещались им с редкой, почти церемонной вежливостью. Раз в неделю от силы.

Общение стало лаконичным, как доклад офицера: справка о здоровье, пара формальных комплиментов, поцелуй, больше похожий на печать одобрения, чем на проявление чувств.

Страсть угасла, сменившись привычкой и... обязанностью? Он выполнял ритуал, словно отчитывался перед самим собой: «Любимая фаворитка на месте, статус подтвержден, все в порядке».

Новые лица мелькали при дворе, исчезая так же быстро, как появлялись. Миловидные племянницы придворных из провинции, чей румянец вдруг бледнел после ночного «поручения»; дочери мелкопоместных дворян, задержавшиеся на пару дней дольше обычного в гостях у тетушек-фрейлин; актрисы из столичного театра, приглашенные развлечь короля после ужина.

Статуса, как у Алисии, больше никто не давал – Карл явно не хотел повторения истерик. Это были мимолетные увлечения, быстротечные, как летний дождь. Но дождик этот шел часто.

И каждый раз, встречая в коридоре девушку с опущенным взором и странным блеском в глазах, я чувствовала, как ледяная стена между мной и Карлом растет еще выше. Я была неприкосновенным памятником былой страсти, но памятником, покрывающимся пылью забвения.

И вот, в эту тлеющую атмосферу равнодушия и тайных связей, ворвался восточный вихрь. Посольство из Халифата прибыло с богатыми дарами и важными (как уверяли) переговорами.

Прием был пышным. Я заняла свое привычное место справа от Карла на возвышении, Юлиана – слева, безупречная и холодная, как всегда.

Послы, в роскошных парчовых халатах, говорили витиевато, восхваляя мудрость Карла и могущество Ассурии.

Подарки вносили один за другим: сундуки с шелками, тончайшей работы чеканные кувшины, шкатулки с благовониями, чей аромат мгновенно наполнил зал.

А потом главный посол хлопнул в ладоши, и его голос зазвучал сладко и многозначительно:

- Но истинный жемчуг Востока, о великий король, требует особой... огранки. Примите дар, достойный лишь самого сиятельного из правителей!

Шторы у входа раздвинулись. И в зал, под тихий перезвон крошечных бубенцов, впорхнули три фигуры. Наложницы.

Они были подобны экзотическим птицам, пойманным в сети из золота и прозрачного шелка. Их «одеяния» – если это можно было так назвать – состояли из ажурных цепочек, расшитых крошечными бусинами, и лоскутков ткани, столь тонкой и откровенной, что она лишь подчеркивала, а не скрывала.

Каждый изгиб тела, каждая линия была выставлена напоказ под пристальными, жадными взглядами придворных. Музыка зазвучала томная, чувственная. И они начали танцевать.

Танец был искусством соблазна, доведенным до совершенства. Плавные, волнообразные движения бедер, загадочные взгляды из-под длинных ресниц, мерцание золота на смуглой коже. Воздух стал густым, пропитанным пряным ароматом благовоний и нездоровым возбуждением толпы.

Я видела, как изменился Карл. Его расслабленная поза исчезла. Он выпрямился, как хищник, учуявший добычу.

Карие глаза, недавно смотревшие на меня с вежливой скукой, теперь горели знакомым, но уже давно не направленным на меня пламенем – пламенем чистого, необузданного желания.

Его взгляд скользил по танцовщицам, впитывая каждое движение, каждый открытый взгляд. Уголки его губ приподнялись в едва уловимой, но красноречивой улыбке удовлетворения. Это был взгляд хозяина, увидевшего нечто редкое и желанное, что вот-вот станет его собственностью.

Внутри у меня все похолодело. Не от ревности в ее мелком, истеричном понимании. Холод шел от осознания публичности этого унижения, от наготы не только телесной, но и душевной – его и моей.

От того, как легко его страсть вспыхнула к чему-то новому, яркому, пока я сидела рядом, неприкосновенная, но и нежеланная. И это – на глазах у всего двора, у Юлианы, у этих важных послов.

Тишина после окончания танца была звенящей. Посол склонился в глубоком поклоне:

- Надеемся, наш скромный дар придется по вкусу Вашему Величеству.

Карл кивнул, его голос звучал глубже обычного, с неприкрытым удовольствием:

- Подарок... необычайный. Вы польстили нашему вкусу.

Именно тогда слова сорвались с моих губ. Голос прозвучал звонко, слишком звонко для наступившей тишины, с ледяной, отточенной иронией:

- А где же подарки для Ее Величества королевы? Например, молодые, сильные наложники в... прозрачных шароварах? Или восточная щедрость распространяется только на мужские прихоти?

Гробовая тишина стала абсолютной. Казалось, даже факелы перестали потрескивать. Все взгляды, только что прикованные к наложницам, устремились на меня, потом – в ужасе – на Карла.

Он повернулся ко мне. Мгновение назад в его глазах было вожделение, теперь же там бушевала буря ярости и неподдельного раздражения. Его лицо потемнело, скулы резко выступили.

- Корделия! – его голос прогремел, как удар грома, резко, грубо, перекрывая все шепотки. Он даже не попытался смягчить тон. – Замолчи! Простите, – он уже обращался к послам, но взгляд его, тяжелый и гневный, все еще был прикован ко мне, – простите мою фаворитку. Она просто... очень ревнива. Женские слабости, понимаете.

В его словах «очень ревнива» прозвучало не извинение, а уничижение. Он выставил меня капризной, неконтролируемой женщиной, портящей важный момент своей глупой ревностью.

Жар стыда залил мое лицо. Я чувствовала, как на меня смотрят придворные – смесь жалости, злорадства и страха. Взгляд Юлианы, скользнувший по мне, был подобен прикосновению льда – в нем читалось холодное презрение и... удовлетворение?