Корделия. Часть 2. Жена

Глава 6

Дни тянулись, наполненные странной смесью ожидания и щемящей пустоты. Кроме истерики Годфруа, которую я пережила, даже не поморщившись.

- Корделия! Моя дорогая племянница, ну сделай же что-нибудь! – раскачивался он, стоя передо мной на коленях и заламывая руки. – Ты же видишь, мы теряем влияние! Еще немного и Карл отвернется от нас… Ты же можешь вернуть его интерес, я знаю… Так почему не действуешь? – завывал он, хороня свою сытную красивую жизнь при дворе.

- Потому что не хочу, – ответила я.

Завывания прекратились, наступила тишина, и пара бусинок-глаз на расплывшемся от жира лице дяди уставились на меня в немом изумлении.

- Что? – переспросил он.

Я вздохнула. Дядя на моей стороне только в борьбе за милость Карла. Сейчас наши интересы расходятся, и понимания я не получу. Еще помешает мне…

Я нацепила на себя прискорбный вид и смиренно сказала:

- Любовь не вечна. Его Величество полюбил другую. Разве могу я мешать его счастью? Моё – и всех подданных – счастье в том, чтобы наш король был счастлив. Если он теперь счастлив с другой, значит, мы тоже должны быть счастливы. Разве не так? – я посмотрела на дядю невинным кротким взглядом.

Его лицо перекосилось. Кряхтя, он поднялся с колен, отряхнул ткань.

- Истинно так, моя дорогая племянница, – процедил он, понимая, что не может ответить по-другому. – Но ты понимаешь, что за этим последует изгнание?

- Я приму любую волю короля как величайшую милость и счастье, – смиренно отозвалась я.

Годфруа что-то буркнул себе под нос (кажется мне послышалось «блаженная», но не буду утверждать) и удалился.

Мои верные девочки, мои служанки, Томми и Лаура тоже не могли остаться в стороне.

- Мистрис Корделия, хотите, мы что-нибудь сделаем этой Одри? – верным взглядом посмотрела на меня Томми.

- Что? – ужаснулась я.

Не то чтобы я рассматривала этот вариант, просто стало интересно, на что готовы пойти мои служанки.

- Можем устроить ей неприятности. Если она не явится на встречу с Его Величеством, он будет раздражен. Один раз, другой – и отправит ее в отставку, – сказала Томми.

- И как вы это сделаете? – поинтересовалась я.

- Я буду случайно проходить мимо, когда она пойдет к королю, и нечаянно опрокину на пол таз с помоями. Так, что она запачкает подол платья. Я, конечно, буду сильно извиняться и даже предложу почистить. Но ей придется идти переодеваться, а это займет драгоценное время, – тараторя, с горящими глазами предложила Томми.

- Можно подсыпать слабительное в ее чай, я смогу, – закивала согласно Лаура.

Я рассмеялась, подошла и обняла девочек.

- Спасибо, но не надо. Пусть всё идет как идет. В чувствах не бывает насилия, девочки, запомните. Если Его Величество Карл охладел ко мне, никакие интриги против его нового увлечения не помогут вернуть его чувства. Появится другая, вот и всё. Время всё расставит на место. А козни против фаворитки короля – это козни и против самого короля, – я погрозила девочкам пальцем. – Так что ни-ни, даже не думайте о таком.

Они переглянулись и поникли. Вероятно, прислуживать любимой фаворитке короля намного престижнее чем отставной фаворитке.

Я наблюдала, как Карл все глубже погружается в новую страсть. Одри была умна, тактична, и – что важнее всего – свежа. Она не напоминала ему о прошлых ошибках, о моем яде, о его охладевшей страсти. Она была чистым холстом, на котором он с упоением выписывал новый роман.

Мой статус «любимой фаворитки» висел в воздухе, как засохший лист, готовый сорваться при первом порыве ветра. И ветер этот подул, когда меня вызвали в его кабинет.

Солнечный луч, пробивавшийся сквозь высокое окно, поймал пылинки, танцующие над массивным дубовым столом.

Карл стоял у окна, спиной ко мне, его силуэт резко вырисовывался на фоне ослепительного света. В его руках я сразу же заметила бумаги. Знакомый шрифт, моё имя, упоминание Версалийской Академии… Сердце екнуло, забилось бешено. Ходатайство? Он подписал?

- Корделия, – он обернулся. Его карие глаза, обычно такие уверенные, сейчас казались усталыми, он избегал моего взгляда. – Ты часто говорила… о желании учиться. В академии.

Голос его звучал непривычно ровно, без привычной властной интонации. Было в нем что-то… пытливое, как будто он в последний раз вглядывался в лицо человека, которого когда-то знал очень хорошо.

- Да, – ответила я быстро, слишком быстро, с трудом сдерживая дрожь в голосе. Надежда, острая и болезненная, вонзилась в грудь. – Очень хотела. Хочу.

Он медленно подошел к столу, положил бумаги перед собой, прижал ладонью.

- Я решил… предоставить тебе такую возможность, – он сделал паузу, его взгляд скользнул по моему лицу, задержался на глазах. – Несправедливо, что ты привязана ко мне… – он запнулся, ища слова, – …тогда как я…

Он не договорил. Но в его глазах, таких равнодушных в последнее время, мелькнуло что-то незнакомое – смущение? Тень вины? Быстро погасшая, но замеченная.

- Вы полюбили другую, – произнесла я за него. Голос звучал спокойно, почти бесстрастно. Как констатация погоды за окном. Без упрека, без горечи. – В этом нет ничьей вины, Ваше Величество. Чувства проходят. Даже Солнце окружает множество звезд, – я сделала маленький шаг вперед, стараясь, чтобы моя улыбка выглядела искренней, кроткой. – Вы счастливы. Для меня это главное, мой король. Я рада за вас. Искренне.

Он взглянул на меня с неожиданной остротой, словно пытаясь разглядеть ложь. Не найдя ее, потупился, его пальцы нервно постукивали по стопке бумаг.

- Корделия… – начал он, и голос его вдруг охрип. – Ты всегда будешь в моем сердце… Как часть моей жизни. Важная часть.

- Как и вы в моем… – быстро откликнулась я.

Ну же, скорей, Карл! Отдай бумаги! Пока не передумал. Пока не вспомнил что-то, что заставит цепляться за прошлое.

Но он не отдавал. Вместо этого он поднял на меня взгляд, в котором смешались решимость и… странная ностальгия.