Корень зла

Глава 2.

Присев на завалинку, она посмотрела вдаль. Совсем рядом уже вовсю буйствовала стихия. Ветер, многократно усилившийся, шумно играл деревьями, то нагибая их почти до земли, то отпуская. Луна лишь на мгновение показывалась и вновь исчезала за массивными и стремительными чёрными тучами, неумолимо завладевающими небом. Глухие и частые удары тяжёлых капель, казалось, уже подступали к деревне, и лишь река, словно самоотверженный стражник в серебряных доспехах, отбивала порывистый натиск незваного гостя. Вспышки молний теперь заменяли собой лунный свет, временами то изгоняя тьму ослепительными импульсами, то вновь позволяя ей безраздельно господствовать. Складывалось впечатление, что это завораживающее светопредставление транслировалось небом под оглушительный аккомпанемент оркестра тяжёлых ударных инструментов — гром лютовал, как никогда прежде.

Осознавая уязвимость своего положения перед лицом непогоды, Аннушка решилась на этот раз постучаться в двери. Сначала осторожно, затем всё более уверенно она ударила кулаком несколько раз. Когда же ливень добрался и до неё, она приложила такую силу, что дверь, пронзительно заскрипев, отворилась сама. Девушка замерла от неожиданности и, стоя под проливным дождём, ожидала дальнейшего развития событий. И вновь не последовало никакой реакции. Чтобы укрыться от грозы она сделала шаг внутрь. В сенях была непроглядная тьма, лишь нечастые вспышки на небе на миг делали интерьер помещения доступным для глаз гостьи. Под потолком висели большие и маленькие пучки давно высохших и недавно собранных трав, вдоль стен и в углах стояла какая-то мелкая домашняя утварь, а у входа в дом виднелось несколько пар обуви, аккуратно составленных в стороне от порога. И вновь Аннушка застыла в нерешительности, наспех пытаясь сформулировать внятную причину своего ночного визита, которую вскоре озвучит хозяевам. Собравшись с мыслями и сжав для пущей уверенности кулаки, она сделала несколько коротких шагов и оказалась возле последнего препятствия, отделявшего её от сухого и тёплого крова, краюшки мягкого хлеба и кружки горячего чая.

Чувствуя себя крайне неловко от того, что ей вновь приходится предпринять попытку нарушить покой хозяев дома, она произвела уже ставший привычным этой ночью её слуху однообразный звук – тук, тук, тук. Опять выжданная пауза не принесла ничего, кроме безмолвия. Ни ответа, ни даже движения за закрытой дверью она не смогла уловить – на её призыв о помощи вновь отвечала глухая и немая тишина. Невозможно представить, что за сомнения одолевали в этот момент растерянную девушку. О том, чтобы уйти, не могло быть и речи, но продолжать и дальше ломиться ночью в чужой дом выходило за рамки её воспитания. В порыве какого-то неистового разочарования она вдруг рефлекторно дёрнула ручку двери. Та, словно сочувствуя горю Аннушки, мягко и бесшумно открылась.

Из освещённой тусклым светом небольшой комнаты повеяло теплом и ароматом горячей выпечки. Аннушка, чуть сморщившись, переступила через порог со словами: «Доброй ночи, хозяева. Простите, что беспокою вас в столь поздний час». Её очередная попытка установить контакт с обитателями дома вновь была обречена на неудачу, а монолог так и не превратился в диалог. В избе царила та же тишина, что и прежде в сенях и во дворе, нарушаемая только гулким эхом раскатистого июльского грома и монотонным шумом непрекращающегося дождя. «Ни души!» От осознания этого факта Аннушке стало не то, чтобы боязно, но уж точно не комфортно. В поисках следов недавнего пребывания человека она невольно стала изучать окружающее её пространство.

Комната была даже меньше, чем ей показалось изначально. Пёстрый самотканый половик делил её на две части. Справа располагалась большая недавно выбеленная русская печь, тяжёлый стол на объёмных ножках и два стула, таких же массивных. Этот гарнитур выглядел словно выточенный из цельных кусков древесины и гармонично дополнялся шкафом, заполненным небольшим количеством посуды. По левой стороне, вдоль стены, стояли низкая тумбочка, на которой лежало несколько старых книг в сильно потрёпанных частым чтением переплётах, и узкая кровать, аккуратно заправленная ярким, повидавшим виды, но всё ещё довольно красивым покрывалом. Между окон, тех самых, что бросились в глаза Аннушке издали, висело большое, потемневшее от времени зеркало в старинной резной раме. Напротив входа - часы, маятник которых замер в неподвижности, а на циферблате застывшие стрелки показывали три часа и шесть минут. Комната казалась достаточно уютной, даже несмотря на то, что сверху давил низкий тёмный потолок. Только в ней как будто чего-то не хватало. Чего-то важного, неотъемлемого, привычного взгляду.

Аннушка вдруг поймала себя на мысли, что стоит на чистом полу в мокрой обуви, и даже вскрикнула от осознания своего проступка. Она спешно сняла свои лёгкие туфли и почему-то взяла их в руку. После этого девушка позволила себе сделать три неуверенных шага вглубь помещения и, как будто притаившись, очень медленно заглянула за угол печи. Жар до сих пор исходил от неё, и даже красные угли не успели ещё превратиться в тёмную, невесомую золу. На табурете возле невысокого, узкого пенала стояло большое, накрытое крышкой ведро. На столе, разместившись на широком противне, лежало что-то, накрытое льняным полотнищем и по бесподобному аромату напоминающее только-только испечённый хлеб. Всё говорило о том, что хозяева просто обязаны быть где-то рядом. И эта мысль заставила Аннушку успокоиться.

Будучи человеком аккуратным и крайне чистоплотным, девушка, дабы впервые за весь, полный немыслимых приключений, день взглянуть на своё отражение, подошла к зеркалу. Оно висело как-то непривычно близко к потолку, поэтому невысокой Аннушке даже пришлось приподняться на носочки, чтобы увидеть себя в нём на уровне груди. Её густые, смолянисто-чёрные волосы, теперь местами хаотично сплётшиеся между собой, напоминали сосульки. Лицо было каким-то безжизненно-серым, а белки прежде выразительных голубых «анютиных глазок» имели бледно-розовый оттенок из-за обильно полопавшихся капилляров. Ситцевый сарафан прилипал к телу, создавая ощущение чьих-то ледяных прикосновений. Девушка машинально попыталась поправить свою прическу, но всё, что ей удалось сделать успешно, только убрать с мокрого лба прилипшие волоски.