Корн. Медовая ловушка

Глава 1

Свет.

Яркий и тусклый одновременно. Прямо в лицо. Такой противный, что я даже чувствовала его запах: сладковатый, гнилой...

— Уберите лампу.

Тишина. Никакого ответа. Я видела, что за столом передо мной сидит какой-то мужик, но лица рассмотреть не могла. Сквозь светящийся круг, направленного на меня света, можно было только видеть очертании фигуры и тёмную одежду. В комнате был ещё кто-то. Я его не видела, но я точно знала, что это был мужчина.

Тихий шелест бумаги. Гул помятой лампы.

Всё.

Больше ничего.

Не знаю сколько я уже находилась здесь, минут двадцать точно, и все эти двадцать минут я пыталась понять только одно, зачем меня, в двенадцать часов ночи, подняли с нар?

Ничто так не изматывает, как ожидание неизвестности.

За три года в колонии я научилась ждать. Ждать этапа, ждать шмона, ждать, когда выключат свет и шакалихи, по приказу «Барухи», снова захотят проверить тебя на прочность, но ночной вызов в комнату для допросов — это было что-то новое. И от этого сводило живот. От страха. За последнее время все новости для меня были только с одним знаком, с жирным знаком «минус» и от всего нового я старалась держаться подальше. Выжить — вот была моя главная цель. На большее я не строила планов.

— Александра Дмитриевна Корн, — раздался голос. Низкий, спокойный. Я даже вздрогнула услышав его, настолько уже привыкла к тишине. — Необычный выбор фамилии для детдома.

— «Ивановы» закончились.

— Элеонора Олеговна Корн была твоей воспитательницей. Вы были близки с ней?

Я напряглась. Больше всего меня бесило копание в моём прошлом. Кто это вообще, такие? Новые психологи? Решили на мне оттачивать свои приёмчики?

— Она единственная кому было не похуй на меня. Слушай, начальник, если ты решил со мной вести душещипательные беседы, может снимешь это? — подняла я вверх руки и потрясла наручниками — Реально рукам, полный пиздец.

— Александра Корн. Двадцать пять лет. Отличается агрессивностью и жёсткостью. При задержании оказала активное сопротивление полицейским. Разбила стекло служебной машины, старшему лейтенанту Калимову нанесла травму носа, сержанту Истомину повредила руку. Сломала? — почувствовала я на себе пристальный взгляд.

— Вывих. Через неделю в суде стоял, как новенький.

Я вспомнила круглое лицо сержанта, довольную улыбку на губах. С такой же улыбкой он пинал меня ногами в камере, когда я отказалась делать ему минет.

— Так чё там? — снова потрясла я железными браслетами — Или ты и твой дружок боитесь, что я накинусь на вас? Так это мне в хуй не упиралось.

Раздался скрип стул и свет лампы, наконец-то, перестал пытаться прожечь во мне дыру. Привыкнув к темноте, я смогла рассмотреть своего собеседника.

Мужчина лет пятидесяти. Жёсткое, но не злое лицо. Коротко стриженные тёмные волосы с заметной сединой на висках. Светлые глаза, спокойный, изучающий взгляд. Чёрная рубашка, чёрный пиджак. Никаких погон, знаков различия. Повернув голову, я попыталась рассмотреть и второго, но он по-прежнему скрывался в темноте. По силуэту я только поняла, что он достаточно высокий и так же одет во всё чёрное.

— Во-первых, я хочу попросить тебя не материться, — мужчина достал пачку сигарет и положил их на стол, — Я знаю, что ты два года проучилась в театральном институте, но здесь, перед нами не надо играть роль крутой зэчки. Договорились?

Я кивнула головой.

Театральный институт. Золотые времена. Я толкала всё и вся золотой молодёжи, а моими любовниками были люди, собирающие толпы на премьерных показах.

— Почему ушла? Я читал, педагоги хвалили тебя.

— Устала раздвигать ноги за хорошие оценки. Сигаретой угостите?

Мужчина кинул взгляд в темноту.

— Сними наручники.

Повисла тишина. Второй мужчина словно раздумывал над тем, что ему сказали. Наконец раздались тихие, уверенные шаги из темноты и…

Он вышел медленно, словно не хотел меня спугнуть. Высокий, очень высокий. Чёрная рубашка сидела на нём так, будто была сшита именно под эти плечи, не широкие, как у качка, а сухие, сильные, с той самой мужской статью, от которой у меня всю жизнь подкашивались ноги, а между ног разгорался огненный шар

Свет лампы поймал его лицо.

Мамочки, родные...

Даже голова закружилась.

Серо-стальные глаза. Холодные, но не мёртвые. В глубине, что-то опасное, притягательное. Чёткие аристократичные скулы, лёгкая щетина. Причёска на голове была обычная, я бы даже сказала слишком модельная для такого места. Он не выглядел как мент или безопасник. Он выглядел как человек, который привык получать всё, что захочет. В театральном я видела похожих парней. Их брали на роли героев-любовников, но там это всё было игра, а здесь… Здесь всё было по настоящему.

— Разрешите? — красавчик замер возле меня.

Голос был такой бархатный, с такой хрипотцой, что у меня мурашки пошли по коже. Три года я уже сидела здесь. Три года без мужика, горячих рук, поцелуев, члена. Три года воспоминаний, фантазий, когда, прикусив губы, чтобы не застонать и не спалиться, ты ласкаешь себя под старым, вонючим одеялом.

Я подняла руки, не в силах отвести от него взгляд.

Он наклонился. Пальцы, тёплые, сухие, коснулись запястий. Наручники щёлкнули. Я почувствовала, как его большой палец на секунду задержался на внутренней стороне моей руки, прямо там, где бьётся пульс. Я тяжело сглотнула, на секунду закрыла глаза, чтобы прийти в себя, а когда открыла их, его уже не было. Остался только запах: аромат дорогого парфюма с нотками дерева, кожи и свежести океана.

В этот момент я поняла, что этот мужчина опасен. И опасен не тем, что может сломать меня. Он был опасен тем, что я сама захочу оказаться его руках.

— Можешь курить, — главный подвинул ко мне сигареты и зажигалку. Дождавшись пока я с наслаждением втянула в себя дым, он продолжил — Меня зовут Марлен Гурьев, моего помощника Дмитрий Воронин. Мы представляем интересы государственной службы.