«корни Карасильве», Книга первая "Сквозь Листья Судьбы"

Глава 2. «Кровь на мехах»

"Mérana el'shïar aedha sel'kar,

vi dravan il'karun vaë silan — thë el'faarn os meri thalan."

«Иногда не война делает нас зверями,

а память о том, как легко однажды пролить кровь

— и как трудно потом смыть её с судьбы.»

Солнце уже клонилось к закату. Его последние багряные лучи цеплялись за зубчатые вершины северных хребтов, отбрасывая длинные, словно стражи, тени. Они медленно ползли к городу, будто что-то неотвратимое и древнее приближалось в их следе. Воздух становился прохладнее, и в нём чувствовалась неведомая настороженность — как будто сама природа затаила дыхание.

В домах один за другим зажигались огоньки — то тёплый отблеск очага, то мерцание подвесных фонарей. На широких улицах уже горели ночные светильники, покачиваясь в лёгком ветерке и бросая зыбкие тени на булыжную мостовую. В дозорных башнях тускло светились лампы — охотники, сменявшие друг друга, сидели молча, перебрасываясь негромкими словами, будто даже речь не смела тревожить надвигающуюся ночь.

Город словно застыл. Ни души. Лишь тишина — непривычная, густая, почти гнетущая. Только из старой конюшни доносилось тихое ржание лошадей, да где-то за распахнутым окном журчал детский лепет — упрямый отблеск дневной жизни. Даже птицы смолкли — словно почувствовали дыхание чего-то чужого, невидимого.

На северо-востоке, за границей леса, сгущались тяжёлые тучи. Они наползали медленно, неотвратимо, как хищник перед прыжком. Изредка в их толще вспыхивали молнии — без грома, без ветра. Весенняя гроза приближалась. И ночь, казалось, собиралась быть долгой.

В одном из домов на окраине трое юношей сидели за большим деревянным столом. Воздух наполнялся терпким ароматом жареного мяса, насыщенным и пряным — он лениво стелился по комнате, пробуждая аппетит и вызывая дружное урчание в голодных животах.

— А вепрь этот, слышишь, вкусен будет, — довольно сказал Никонио, облизнув губы. Он шумно вдохнул воздух, как бы желая надышаться запахом, и его глаза загорелись. — Хвала Одагору за дичь!

— Смотри, не проглоти язык, братишка, — усмехнулся Вайгур, хлопнув его по плечу. Он тоже потер живот и, взглянув в сторону котла, добавил:

— Матушка, мы уже заслужили кусок?

— Совсем скоро, — отозвалась женщина с мягкой улыбкой, не отрываясь от похлёбки. — Оклид, подай тарелки. Только не перепутай — эти для гостей.

Запах мяса становился всё гуще, гудел в венах, обещал скорое насыщение. Когда тарелки оказались на столе, и все уже приступили к трапезе, дверь тихо скрипнула. На пороге появилась молодая девушка.

Её лицо несло черты, роднящие с Вайгуром: те же светлые волосы, та же чёткая линия скул. Но взгляд был мягче, движения — плавнее. Это была Иола, сестра Вайгура.

— Иола! — воскликнул Вайгур, привстав. — Как раз вовремя. Ещё чуть-чуть — и Никонио сожрал бы даже кости!

Никонио с набитым ртом попытался возразить, но лишь что-то промямлил и отмахнулся рукой, продолжая есть с прежним рвением.

— И кого вы на этот раз убили? — спросила Иола, проходя к столу. В голосе её скользнул лёгкий упрёк, но глаза улыбались, не скрывая радости встречи.

— Кабана, — гордо ответил Вайгур. — Гнались за ним полночь напролёт, всё ускользал. А Аден… вот он, — он кивнул на юношу, сидевшего чуть поодаль, — взял да и сам его выследил. Молча. Как всегда.

Свет от очага озарил лицо Адена — сосредоточенное, суровое, но ясное. Его черты были резкими, как скалы в утреннем тумане, и в них чувствовалась сила, что не нуждается в словах.

Иола задержала на нём взгляд, и её глаза невольно смягчились. Но почти сразу она опустила ресницы, словно поймала себя на чём-то запретном. Сердце забилось чаще. Когда Аден был рядом, её охватывало странное волнение. Он притягивал — как древний лес, полный загадок и теней.

Как и многие девушки в поселении, Иола хранила чувства к нему. Но в отличие от других, считала свою привязанность подлинной. Не потому, что он сын главы, не за силу или красоту — а за ту самую тишину в его взгляде. За глубину. За несказанное.

Эту любовь она берегла, как святыню. Прятала глубоко — как реликвию, как тайну. И всё же надеялась, что настанет день, когда он сам посмотрит на неё по-настоящему — не случайно, не скользяще, а с пониманием.

— Спасибо, — тихо сказала она. — Всё это… очень вкусно пахнет.

Аден взглянул на неё. Коротко. Молча. Его глаза были ясны, как горное озеро весной — и так же непостижимы.