«корни Карасильве», Книга первая "Сквозь Листья Судьбы"

Глава 4 “Шёпот Лунного Зала”

Sael’na elviran… tair naenir.

ai silmraen thal’naeria, i’relir os talën sael

…и в этой тишине сердце сказало больше, чем мог бы голос.

— Почему мы должны там быть?.. Нас наверняка никто и не вспомнит — и уж точно никто не станет спрашивать, — тихо произнесла Наэлурия, поправляя выбившиеся тёмные пряди у виска.

— Тебя — может, и нет, — тут же отрезала Селиния, не отрывая взгляда от бронзового зеркала. — А вот меня обязательно будут ждать. И будут спрашивать.

Сестра приподняла подбородок с той самой королевской гордостью, будто с рождения носила воображаемую диадему. Даже в лёгком платье, с ещё не закреплённой причёской, она уже походила на статую богини утреннего солнца.

Наэлурия молча посмотрела на сестру, укрытая тенью портьеры. В её небесно-голубых глазах блеснуло что-то — не зависть, нет, скорее тоска и лёгкая, глубокая обида, тщательно скрытая за покровом спокойствия.

Она не спорила. Никогда не спорила. Селиния сияла так ярко, что все споры рядом с ней теряли смысл.

Наэлурия была другой. Её душа жила не в бальных залах, не в блеске драгоценностей и звонком смехе. Её тянуло туда, где цветёт мирт, где серебрятся оливы, где ветер говорит с листьями — и кажется, понимаешь его. В сады. В тишину.

Селиния же — была словно сама жизнь. Яркая, солнечная, вечно движущаяся. Её золотые волосы сияли, как поля Сулуэрна в зените лета. Изумрудные глаза сверкали озорством, а голос звенел, как ручей. Она умела смеяться — так, что оборачивались даже стражники. Она умела говорить — так, что её слушали даже старейшины.

Наэлурия была словно эхо — тихая, едва уловимая, но неизменно возвращающаяся. В её чертах было что-то воздушное, почти призрачное. Чёрные волосы, строгие простые платья, тихий голос. И глаза — глубокие, небесные, в которых будто жили отражения дальних звёзд и предчувствие грядущего.

Они обе были дочерями Первого советника короля Элтазара — Мархана Тареля. Его имя знали во всех уголках Сулуэрна, а его слово во дворце весило почти столько же, сколько приказы самого монарха. И потому сегодня, когда в Илиадорне собиралась знать со всех четырёх краёв страны, их присутствие не обсуждалось. Это был долг.

— Если бы это зависело от меня… — прошептала Наэлурия, подойдя к окну, — я бы осталась дома. Мне тяжело быть там, среди них. Я будто чужая.

За окнами уже собирались стражи. Проезжали колесницы гостей. Золотые и синие флаги развевались над аллеями. Илиадорн жил в ожидании бала. И всё в нём казалось слишком шумным, слишком многолюдным, слишком далёким от мира Наэлурии.

— Не неси чепухи, — фыркнула Селиния, закалывая золотую нить в пышную причёску. — Это приём в честь Элтазара Виллариса. Там будет вся знать, все дома. Нас покажут двору. Ты хоть платье выбрала достойное? Или опять серая невидимка?

Наэлурия ничего не ответила. Она лишь сжала в пальцах подол своего тонкого голубого платья. В нем не было ни вышивки, ни жемчуга — только переливчатая ткань, как утренний туман. Её голос прозвучал почти шёпотом:

— Я не хочу, чтобы на меня смотрели.

— А я — наоборот, — с усмешкой ответила сестра. — Если уж быть дочерью Тареля — то блистать. Как полагается.

Наэлурия отвела взгляд. Её сердце снова сжалось. В последние дни в ней что-то изменилось. Словно что-то проснулось — тихое, древнее, тревожное. Ей снились леса. Струящиеся, серебристые. В них звучал голос. Иногда шёпот был едва слышным, как шелест листвы. Иногда звал по имени. Но порой звали не её — а кого-то другого, кто будто жил в её собственной груди, спал внутри неё, как зерно в земле.

И сегодня… сегодня это ощущение усилилось. Её сердце стучало не как обычно. Будто знал — грядёт нечто.

В комнату, где только что угас спор сестёр, негромко вошли две служанки. Их шаги были почти неслышны, но в манерах ощущалась точность и достоинство. Обе были в простых, но аккуратных платьях оттенка жёлтого шафрана и серебристой мяты — цветов дома Сулуэрна. В руках они несли свёртки, бережно обёрнутые в тончайший муслин, в котором угадывались богатые узоры, мягкий блеск камней, тяжесть ткани — свидетельство богатства и вкуса.

— Простите, госпожи, — мягко проговорила одна из них, склонив голову. — Велено доставить наряды к приёму у Повелителя Илиадорна.

Селиния вспыхнула, словно в неё влили солнечный свет:

— Наконец-то! Покажите мне моё платье. Я надеюсь, оно достойно моей фигуры?

Служанка послушно развернула первый свёрток. Изнутри раскрылся роскошный наряд цвета спелого граната, с тонкой золотой вышивкой по подолу и вдоль рукавов, напоминающей нити солнечного света на утреннем шёлке. Грудь украшал узор в форме серебряной чаши, окружённой пятью звёздами, почти незаметный на первый взгляд, но изысканно вписанный в ткань — знак Дома Тареля, не кричащий, а утверждающий.

Юбка, суженная на талии, спадала тяжёлыми складками, как водопад в лесной долине. Мельчайшие кристаллы на ткани мерцали при движении, создавая впечатление, будто сама звёздная ночь поселилась в её наряде. Наряд был грациозен и дерзок, элегантен и торжественен — как сама Селиния.

— Это символ древней связи с Карасильве, — тихо пояснила служанка. — Повелитель велел, чтобы наряды отражали корни Сулуэрна.

Селиния кивнула, довольная, с тем выражением лица, когда всё идёт по плану. Она позволила служанке помочь с примеркой.

— Да… это достойно меня, — она провела рукой по ткани, ощущая её прохладную гладкость, и лукаво добавила: — Надеюсь, мой будущий жених не опоздает к началу приёма.