«корни Карасильве», Книга первая "Сквозь Листья Судьбы"

Глава 6 «Осколки былого света»

Глава 6

«Осколки былого света»

"Mir’ta selath il’anor dae thirèn na’quor."

«Даже осколок света хранит тень звезды, что пала давно».

Прохладный северный ветер шевелил листву, словно шептал последние слова прощания. Где-то позади, в недрах Тельвэ Мириаэль, раздался протяжный вой — волк или нечто, что лишь носило его облик. Но теперь тени больше не пытались настигнуть их. Путники вышли на опушку. Перед ними простирался простор, и внизу, у мерцающей глади Асха-Марум, лежал Илиадорн.

Город, как песня, выточенная из камня и света. Он раскинулся широкими террасами, спускаясь к морю, где в гавани стояли корабли с белыми парусами, склады с разноцветными крышами, маяки с резными шпилями. Узкие улочки спиралью стекали вниз от центральных ворот к набережной, где в это время суток всё ещё кипела жизнь. Горели фонари из стекла и меди, по перилам балконов свисали гирлянды из фонариков и сушёных трав, и весь город будто дышал теплым светом и запахом соли.

На склоне холма, в отдалении, возвышался Старый дворец — белый, с позолоченными куполами и высокими арками. Он смотрел в сторону моря, как мудрец, помнящий слишком многое.

— Вот он... Илиадорн, — пробормотал Вайгур.

Они шли неспешно. Впереди — Иола, с прямой осанкой и молчаливой решимостью. С ней рядом Никонио, задумчивый, и Вайгур — чуть сзади, с капюшоном на голове и посохом в руке.

Аден держался на полшага впереди Наэлурия и Селинии, но взгляд его всё время возвращался к ним. Он чувствовал — между ними есть какая та тонкая, почти неуловимая нить. Что-то хрупкое, тёплое, близкое. И с каждым её шагом, с каждым её молчаливым вздохом сердце Адена билось чуть сильнее.

Наэлурия шла, опустив глаза. Она закуталась в чужой плащ, но холод исходил не от ночного воздуха. Тень грусти лежала в её взгляде. Она не плакала, не жаловалась, не произнесла ни слова со времени выхода из леса — словно несла на себе невидимую ношу.

Ну, а Селиния, напротив, болтала без умолку:

— Я устала. Всё болит. Ноги словно отнялись. — Она на мгновение запнулась, вздохнула и продолжила, не дожидаясь ответа. — Разве так трудно было отправить кого-то за каретой? До города ещё идти и идти! Я не выдержу… правда, не выдержу.

Иола шла впереди, не оборачиваясь. На её лице не дрогнул ни один мускул. Только фыркнула — едва слышно, почти беззвучно, как будто отмахнулась от комара. Аден услышал это и, впервые за весь путь, едва заметно усмехнулся. Но сердце его тут же снова потяжелело.

Он обернулся. Позади него, почти касаясь плечами, шли Наэлурия и Селиния. Первая — молчаливая, с опущенными глазами, словно унесённая в иной мир. Вторая — шумная, говорливая, как весенний ручей, который невозможно заглушить.

Они вышли на широкий Королевский тракт — древнюю дорогу, мощёную старым серым камнем, что змеёй уходила на юго-запад, сквозь Эльтарейнскую долину.

Трава отступала по краям, словно склоняясь перед временем, оставляя дорогу чистой, будто предназначенной только для них. Камни под ногами хранили следы веков — и шагов королей, и поступь войск, и спешку гонцов.

Впереди, сквозь лёгкую дымку, уже мерцал отблеск воды — Асха-Марум, море памяти и теней. Оно лежало у горизонта, как зеркало мира, бескрайнее и молчаливое. А над ним, будто в ладони великана, раскинулся Илиадорн — сердце Сулуэрна.

Шли они медленно. Пыль поднималась от каждого шага. Луг по обеим сторонам дороги переливался в тусклом свете заката, и ветер с моря приносил прохладу — долгожданную и живую. Селиния, однако, была неутомима:

— Сколько ещё идти? — вздохнула она, громко. — Я совсем не чувствую ног! Мы же могли попросить кого-то из стражи отправиться за каретой. Или хотя бы за лошадьми! Я же говорила, что у меня новая обувь. Она не для походов, совсем не для походов… У меня, наверное, всё в мозолях.

Иола резко выдохнула и буркнула себе под нос:

— Богов кляну, кто бы уже заставил её замолчать…

Даже Вайгур, всегда спокойный, как камень у подножья гор, не выдержал. Он приподнял бровь, повернул голову через плечо и произнёс:

— Ещё немного — и ты разбудишь своим ворчанием самих мёртвых. А они, поверь, не те, с кем стоит делиться недовольством.

— Я просто говорю то, что думаю! — вскинулась Селиния, обиженно — но тут же сбавила тон, увидев, как Никонио и Аден переглянулись.

Аден всё ещё шёл на шаг впереди, молча, но с напряжённым лицом. Его мысли были не здесь, не на дороге, и не у города впереди. Его сердце всё время было где-то между шагами Наэлурии и её молчанием. Она не отставала, но и не смотрела по сторонам. Грусть будто укоренилась в её глазах, и никто не знал, что творится у неё внутри. Даже сестра не пыталась больше нарушать тишину, понимая, что слова сейчас — не то, что может помочь.

И тогда, словно в ответ на общее молчание и напряжение, внезапно раздался звук рога — глухой, древний, зовущий. Он эхом прокатился по ночной долине, словно сам воздух задрожал от силы этого звука.

Аден резко остановился, подняв голову. Из-за спины донёсся топот копыт, тяжёлый и быстрый. От западной опушки Тельвэ-Мириаэль поднимался клубок дыма и пыли, а над ним плясали огни факелов, рассекающих ночь.

— Что это? — шепнула Селиния, позабыв о болях и жалобах.

Иола молча потянулась к рукояти меча, но Никонио положил ей руку на плечо — осторожно, но уверенно.

— Смотри, — сказал он просто.

Из сумрака вылетели всадники. Их было не менее десятка, все в серебристых и синих плащах, на конях в чёрной сбруе. Факелы в руках дрожали от ветра, отблески огня танцевали на доспехах. Королевские стражи. Во главе этого отряда мчался всадник в венчаном плаще, чьё лицо — даже в полутьме — было узнаваемо. Волосы цвета вороньего крыла, высокий лоб, прямой взгляд, что прожигал даже сквозь ночь.

— Это… — начал Вайгур.

— Король Элтазар Вилларис Тальвинор, — прошептал Аден, не в силах оторвать взгляда.