«корни Карасильве», Книга первая "Сквозь Листья Судьбы"

Глава 9 «Тени среди нас»

"Sael'vire nai eltor'nai. Kairen'dor — nalvar tair'sul."

«Истина — не всегда свет. Иногда она — тьма с именем.»

Холодный ветер с Асха-Марума доносил к городским крышам солоноватый шёпот. Море неслось к берегу, словно искало имя, забытое в песнях. И в этих песнях не было ни следа Адена, ни его кузена Никонио. Столько дней и ночей их не было.

Вайгур почти не говорил. Молчание стало его бронёй — тяжёлой, как груз утрат. С детства он не знал дней без Адена и Никонио: они росли вместе, делили хлеб и холод, мечты и раны. И теперь, когда друзья исчезли, не оставив ни следа, тишина между ними стала пугающей. Не знать, где они, — было тяжелее, чем знать худшее. Эта неизвестность давила на грудь, как ночной камень. Каждая минута без ответа превращалась в пытку.

Он стоял на площади, стиснув кулаки, словно боялся, что сердце его разобьётся на куски. Иола плакала по ночам, но днём шла рядом с братом, лицо её было твёрже камня. Наэлурия не отставала от них — её лёгкие шаги едва слышались, но голос был твёрд. Она обошла всю гавань, расспрашивала даже тех, кого обычно обходили стороной — старых моряков, рыночных певчих, детей у старой башни. Даже Селиния, обычно равнодушная к таким делам, отложила свои свитки и книги, и теперь с её шеи не спадал серебряный амулет — знак её рода. Она молча ходила улицами, глядя в лица — как будто искала знак, шёпот, тень, остаток следа. Но улицы хранили молчание.

Наэлурия шла медленно, будто каждое движение отдавалось в теле тусклой болью. Плащ намок от сырости, но она даже не чувствовала холода. В ушах звенела тишина, несмотря на шум порта. Селиния рядом говорила что-то слуге, который тихо следовал за ними, — отец настоял, чтобы кто-то сопровождал девушек в их поисках.

— Никто ничего не видел, — произнесла Селиния вслух, обернувшись к сестре. Её голос звучал ровно, но в нём пряталась усталость.

Наэлурия лишь кивнула. Она почти не говорила за последние дни. Что могла сказать, если каждый дом, каждая улица, каждый корабль и даже ветер с Асха-Марума будто твердили одно и то же: Адена нет.

Когда они свернули с прибрежной улицы, навстречу им вышли Вайгур и Иола. Иола выглядела так, будто совсем не спала. Лицо бледное, губы поджаты. А глаза... глаза были красные от слёз. Наэлурия остановилась.

— Вы нашли что-нибудь? — тихо спросила она, чувствуя, как голос цепляется за надежду.

Иола лишь покачала головой.

— Мы обошли все рынки, храмы, северные башни… даже поговорили с рыбаками у каналов. Никто не видел ни Адена, ни Никонио.

Наэлурия почувствовала, как сжимается грудь. Всё вокруг — переулки, дома, лица прохожих — вдруг стало размытым, как будто мир отступил.

— Они не могли просто исчезнуть, — сказал Вайгур. — Аден не ушёл бы так. Не сказав ничего…

— Я знаю, — отозвалась Иола. Её голос дрожал, как листья на осеннем ветру. — Но… уже шестой день. Ни следа. Ни письма. Ни слова.

Над улицей нависло тревожное, затянутое молчание. Только ветер шумел в шпилях города. И в этот момент в небе раздался гул рога. Один протяжный звук, раскатившийся над крышами, от башен гавани до самого Акрополя Иллиадорна.

— Совет… — прошептал Вайгур. — Гости собираются.

Наэлурия резко вскинула голову. Вдалеке, сквозь утренний туман, сверкнули башни королевского дворца — высокие, словно вырезанные из золота рассвета. Сердце дрогнуло.

Сегодня был День Великого Совета — редкое и важное событие, когда в Илиадорн прибывали правители, мудрецы, послы и хранители древности со всех концов Сулуэрна. И вдруг, как вспышка молнии, мысль пронзила её разум.

«Почему же я не подумала об этом раньше?» — промелькнуло в голове. «Элтазар… Он может нам помочь».

— Мне нужно кое-что сделать, — выдохнула она, оборачиваясь к спутникам. — Я скоро вернусь. Надеюсь — с хорошими новостями.

Все с удивлением посмотрели на неё, но ни один не успел и слова сказать: Наэлурия уже юркнула в узкий проулок между лавками, подняла подол платья и скрылась за поворотом улицы. Она бежала быстро, будто знала путь наизусть — и это было правдой. Никто не знал, как много тайных уголков хранил Илиадорн, если только ты был достаточно внимателен. В старом саду за северной стеной, где плющ вился по арке, находилась едва заметная дверца. Её ключ был не из железа, а из памяти — след отломанной ветви, лёгкий нажим, верный поворот. И вот — проход, давно забытый, открывался лишь тем, кому он был когда-то показан.

Наэлурия проскользнула в прохладную тень — мимо подземной галереи, по узкой лестнице, вверх и вдоль безмолвных переходов. Придворные, заметив её в мраморных коридорах, не задавали вопросов. Все знали: дочь первого советника могла появиться где угодно, особенно если шла в библиотеку. А если Наэлурия направлялась туда — значит, ей позволено.

Она остановилась перед высоким арочным окном. Знала: три лёгких стука по стеклу — её знак. Он всегда отзывался. Всегда. В те вечера, когда весь Илиадорн казался ей слишком шумным, слишком блестящим и пустым, он приходил — тихо, но с тем особым светом во взгляде, от которого исчезали страх и холод.

Но сегодня было иначе. Она стояла дольше, чем обычно. Воздух в библиотеке был всё таким же: терпкий запах пергамента, воска и ночных лампад; сквозняк, шевелящий занавеси; шелест страниц в глубине. Всё вокруг было знакомо. Всё — кроме него.

Когда дверь наконец отворилась, шаг его был неспешен, выверен. Но не ласковый. В лице — ни одной эмоции. Он смотрел на неё, как на незнакомку.

— Наэлурия, — произнёс Элтазар. Тихо. Сухо. Без тепла, без тени той мягкости, к которой она привыкла. — Что ты здесь делаешь?

Сердце Наэлурии дрогнуло. Он никогда прежде не называл её так — не Ная, а холодное, отчуждённое Наэлурия. В его голосе не было ни удивления, ни радости, ни тревоги. Только холодная усталость.

— Элтазар… — прошептала она, делая шаг вперёд. Голос дрогнул, но она не позволила себе сломаться. — Прости, что пришла. Но… мне нужна твоя помощь. Это действительно важно. Очень.