«корни Карасильве», Книга первая "Сквозь Листья Судьбы"

Глава 11. «Рассвет с привкусом пепла»

"Saer no'sil taeril — vail'en morin’el dael."

"В темноте держись за тень — она помнит свет."

Наэлурия шла по узким улочкам, не замечая ни света, ни шума, ни запахов вечернего города. Суета осталась где-то позади, будто скрытая за пеленой. Внутри всё гудело. Мысли путались, сердце било тревогу, а в голове звучал лишь беспомощный шёпот: «Как так? Что с ним стало? Почему?.. Почему?..»

Мир закружился. Каменные стены дрожали перед глазами, мостовая словно рассыпалась под ногами. Она остановилась и, шатаясь, опустилась на скамью у дороги, прижав ладони к вискам. Плечи ныло — там ещё ощущались следы чьих-то грубых, сжимающих рук.

Наэлурия не могла сдержать слёз. Всё внутри разрывалось. Иола и Вайгур уехали, так и не узнав ничего об Адене. Она осталась одна — родной город казался таким чужим. А теперь... и это. Она вскинула голову к небу — солнце уже клонилось к закату, золотя крыши и касаясь лиц последним светом. Но в её глазах были слёзы. Они текли молча, будто сама душа плакала. Она закрыла глаза. В памяти всплыло другое:

«Полдень. Высокие окна библиотеки, свет на мраморных плитах. Она снова пришла туда — туда, где хранились не только книги, но и надежды. К нему. К тому, кто был так близок сердцу — и так далёк сейчас. Она ждала. Долго. И тревога нарастала с каждой минутой. И вот — шаги. Дверь открылась. Он вошёл. Но она сразу поняла — что-то не так. Он был и не он. Лицо то же, взгляд… но не тот. Холод. Отчуждение. Безжалостность. Она бросилась к нему — в слезах, с надеждой, с мольбой:

— «Что случилось? Почему ты такой? Помоги мне… помоги найти северян… Аден и Никонио… Я прошу…». Но в его глазах вспыхнула ярость. Или ревность. Или... что-то иное. Он резко схватил её за плечи, прижал к полке, больно, с силой. Наэлурия вздрогнула, дыхание перехватило. Он смотрел на неё, и в его взгляде не было ни тепла, ни сострадания. Только злоба, горечь, непонятный гнев. Она еле выговорила:

— «Ты делаешь мне больно… пожалуйста… отпусти…»

— «Кто он для тебя? — процедил Элтазар сквозь зубы. — Аден… кто он?»

— «Он… он друг. Он спас меня. Я лишь хочу ему помочь...»

И тогда в его глазах полыхнула почти безумная вспышка. Он резко отдёрнул руки.

Молчание. Потом — шаг к двери. У самого выхода он остановился. Сказал, не оборачиваясь:

— «Если не хочешь, чтобы я причинил тебе боль… больше не приходи». И ушёл.»

Наступили сумерки. Улицы потускнели, фонари ещё не зажглись, а свет уходящего дня уже почти растаял между стенами лавок и домов. Наэлурия вытерла слёзы тыльной стороной ладони, глубоко вдохнула, будто стараясь втянуть в себя остатки сил, и поднялась. Её шаги были тяжёлыми, будто ноги стали свинцовыми. Она медленно побрела прочь, не глядя ни на кого, не думая, куда именно идёт.

Узкая улочка вывела её к торговым рядам. Там, где днём кипела жизнь, теперь царила усталая тишина — купцы закрывали лавки, укладывали товары, обменивались последними словечками и переглядывались с хмурым небом, предвещающим ночной ветер. Воздух наполнился запахом пряностей, дерева и пыли.

Наэлурия шла медленно, будто во сне, пока взгляд её не зацепился за фигуру у одного из прилавков.

Толстый купец с широкой спиной и аккуратно подстриженной бородой раздавал громкие распоряжения помощнику:

— Тащи ящики, да не урони, шалопай! Вон то — в кладовку, это — ко входу! Живее!

Он обернулся на чей-то крик из-за спины и, бурча что-то себе под нос, начал озираться по сторонам своими мелкими, тёмными глазами. Наэлурия уже собиралась пройти мимо, не задерживаясь, но взгляд невольно остановился на его поясе-кинжал.

Он сразу бросился в глаза — изогнутая рукоять с северными узорами и тонкая надпись вдоль лезвия. Надпись была почти стёрта временем, но при свете фонарей всё ещё различима. Она замерла. Перед внутренним взором всплыли слова Иолы, когда они с тревогой бродили по Илиадорну в поисках Адена:

«Аден был не в себе… Вспылил. Всё из-за какого-то купца и кинжала. Тот был жирный, мерзкий. А кинжал — родовой. Аден чуть не подрался… Это было за день до его исчезновения. Он тогда сказал, что утром они уедут, но есть дело, которое он должен завершить.»

Иола была уверена: Аден пошёл за этим кинжалом. Это была реликвия. Память о его семье. Память о Севере. Наэлурия стояла, словно укоренившись в мостовую. Сердце забилось быстрее. Это был он… купец… кинжал.

В груди появилось странное, непривычное ощущение — будто она должна что-то сделать. Как будто судьба вдруг указала пальцем: действуй.

Может, она сможет выкупить клинок. Может, именно через этот предмет удастся выйти на след Адена. А может… хотя бы вернуть ему то, что по праву принадлежит ему. Если он жив…

Сомнение кольнуло остро. Она не знала, как говорить с такими людьми. Не знала, с чего начать. Но всё же сделала шаг. Потом ещё. Остановившись в нескольких шагах, неуверенно заговорила:

— Простите… господин...

Купец не сразу отреагировал. То ли не услышал, то ли сделал вид. Тогда она повторила, чуть громче:

— Простите. Я… хотела кое о чём спросить.

Он обернулся с раздражением, но, увидев её лицо и изящную фигуру под накидкой, тут же прищурился, как-то оценивающе. Голос его стал мягче, маслянистей:

— Юная госпожа желает чего-то? Что-то из моего товара приглянулось?

Наэлурия опустила глаза, затем вновь встретила его взгляд. Внутри уже зрело что-то твёрдое, и она, чуть увереннее, произнесла:

— У вас… кинжал. На поясе. Он… редкий. Мне рассказывали о таком.

Я хотела бы… выкупить его.

Купец смерил её взглядом, склонил голову вбок, и его выражение переменилось.

Появилась улыбка — слишком гладкая, слишком вежливая, с каким-то странным блеском.