«корни Карасильве», Книга первая "Сквозь Листья Судьбы"

Глава 12. «В доме, где не слышно имён»

"Val’nair eth sul’mira tharei,

nos’rein kel dor’ai shal’vire saen nar’khal tair."

«Те, кто ищет истину в темноте,

часто находят в ней только отражение собственной тени»

До самого рассвета над палубой гудело — беготня, крики, звон канатов.

— Подтягивай! Корму держи! —

— Вставай, живее! До берега не час!

Корабль покачивался на волнах, а холодный морской ветер хлестал по лицу. Аден медленно поднялся с грубого брезента, где провёл ночь, и бросил взгляд на Никонио. Тот уже сидел, потирая виски и зевая, точно отгоняя ночные образы.

— Что опять за суета? — пробормотал он, морщась.

— Приближение, — коротко ответил Аден, вслушиваясь в шум наверху. — Похоже, пришли.

Тяжело поднявшись, они выбрались на верхнюю палубу. Облокотились на скользкие перила. Там, за серым маревом утреннего тумана, медленно вырастали очертания берега.

Сначала — только размытые башни. Потом — стены, арки, купола, выкрашенные в приглушённый изумруд. Всё казалось зыбким, почти нереальным. Как сон после долгой качки.

— Это он?.. Илиадорн? — хрипло спросил Никонио.

Аден не ответил сразу. В груди у него сжалось. Он хотел сказать да — сердце рванулось к этому миражу. Но… с каждым шагом к берегу становилось ясно:

это не Илиадорн.

Город был чужим. Башни — не северные, не сулуэрнские. Изогнутые, тонкие, венчаемые полумесяцами, как в землях Востока. И стены — не белые, а серо-зелёные, будто покрытые мхом.

— Это не он… — сказал Аден тихо.

— Это… вообще где мы? — Никонио оглянулся. — Не узнаю даже языка на флагах.

И тогда Аден впервые за долгое время ощутил настоящий страх. Не голод. Не усталость. А страх, как будто они сошли с карты и шагнули за край. Туда, где кончаются все легенды и начинается что-то совсем иное.

Сзади раздался окрик:

— Быстро вниз! Паруса спустить, швартовку готовим!

Из-за лестницы вынырнул боцман — Ластар Греорн, вспыхивающий как искра. Он ткнул пальцем в сторону мачты:

— Вы двое! Что встали? Живо к грот-мачте!

Аден уже шагнул, но в тот же миг над палубой разнёсся другой голос. Глубокий, ровный и чужой:

— Нет. Эти двое — со мной.

Боцман застыл. Затем молча отступил, будто волна ударила в грудь и отбросила назад. Из-за надстройки, легко ступая, вышел человек в тёмно-зелёном плаще с чёрной кожаной отделкой. Лицо строгое, бледное, глаза — глубокие, как туман, подступивший к самому борту. Это был капитан Торэлис Ван’Хаарне.

До этой минуты он оставался тенью. Голосом сверху, присутствием, что не оспаривают. Теперь — стоял перед ними.

— Пошли. Вниз.

Никаких объяснений. Ни угроз, ни уверток. Просто — приказ, который нельзя не исполнить. Никонио бросил взгляд на Адена, приподняв бровь:

— Идём?.. Или…

— Пошли, — тихо сказал Аден.

Капитан шёл первым. Они — следом. Греорн замыкал. С каждым шагом вниз тьма сгущалась. Свет с палубы давно исчез. Воздух стал вязким, сырым. Запах соли уступал место другим нотам — мху, плесени... и чему-то ещё. Что Аден уже чувствовал, когда спускался сюда первый раз. Словно воспоминание о Карасильве, спрятанное под землёй.

— Ты чувствуешь? — прошептал Никонио, озираясь. — Снова это?

Впереди, под лампой, дрожащей от сквозняка, стояла фигура. В плаще. Тень, вытесанная из ночи. Ни звука. Ни движения. Только тяжесть. Та самая, которую ощущаешь перед грозой... или на краю чего-то великого.

Капитан остановился, обернулся, метнул взгляд через плечо:

— Вы, кажется, уже встречались?

Голос его был чуть насмешливым — но не без интереса.

Аден медленно поднял голову.

— Мы говорили… Но не были представлены.

И тогда незнакомец шагнул вперёд. Свет задел капюшон, и на миг стало видно лицо — сухое, вытянутое, чуждое. Но не без следов жизни. Он заговорил:

— Тогда ты спросил: «Ты знаешь моё имя?»

Аден напрягся и в ответ лишь кивнул

— Я…— произнёс тёмный спокойно. — Я знаю песни твоего рода. Я знаю, откуда ты и куда ведёт твоя кровь.

Пауза. Никакого торжества. Только — истина.

— А теперь я скажу вслух. Ты — Аден, сын Дагония. Последний из рода Энвальдира.

Словно холод пронзил грудь. Не имя отца — нет. Слово «последний». Оно било глубже. До этого он подозревал, догадывался… Но слышать это — означало признать. Он сжал кулаки, сделал вдох, как перед ударом, но не мог заговорить. Губы не слушались. Тем временем фигура в капюшоне заговорила вновь, без эмоций:

— Добро пожаловать в Аскарави. Здесь вы узнаете, зачем вы здесь, и что погубило твоего отца, Аден.

Он сделал шаг вперёд. Свет дрогнул, как и воздух вокруг него — будто сам мир слегка покачнулся от его движения.

— Здесь не действуют законы вашего мира, — произнёс он ровно. Голос не был ни злобным, ни громким, но в нём звучала ледяная уверенность. — Здесь никто не поможет вам. И никто не станет искать вас, если вы исчезнете.

Эти слова не прозвучали как угроза. Они были произнесены так, будто это простая истина. Как погода, как закат. Не обсуждается — принимается.

Он выдержал паузу и добавил, почти не меняя интонации:

— …И тайну Карасильве.

Аден вздрогнул. Его дыхание перехватило, будто он захлебнулся в воздухе. Это слово — «Карасильве» — упало, как камень в воду, и подняло в памяти рябь: отец… свиток… лес… кровь.

Он чувствовал, как что-то начинает сходиться. Всё, что раньше было разрозненно — обрывки, намёки, догадки — теперь начинало сплетаться в узор. И чем плотнее становился этот узор, тем меньше оставалось воздуха.