«корни Карасильве», Книга первая "Сквозь Листья Судьбы"

Глава 13. «Предательство света»

Глава 13.

«Предательство света»

“Sael’ar tiren dael'val, nirae ven'thar saelor nai ul’dorin.”

Иногда свет предаёт не слабостью,

а желанием властвовать дольше, чем дозволено судьбой.

Он стоял в тронном зале — величественном, гулком пространстве, где высокие своды терялись в полумраке, а огромные арочные окна выходили прямо к морю. Свет заливал зал, отражаясь в потёртом золоте орнаментов и фресок древней эпохи. Каменный пол с серебристыми жилками холодил ступни, и под самым потолком, будто затерянный в небесах, колыхался тяжёлый флаг Сулуэрна.

Но всё это казалось чужим. Он стоял у окна, глядя вдаль — туда, где прибой разбивался о камни бухты. На горизонте вспыхивали и исчезали паруса — корабли приходили и уходили. Солнце стояло высоко, но в тенях зала будто затаился шёпот. Он был еле слышен — словно дыхание в глубине памяти:

— «Всё это — ничто. Нас ждёт великое. Мы должны стать сильнее… и тогда все будут бояться».

Он стиснул зубы, не оборачиваясь:

— «Оставь меня. Я не желаю слышать тебя. Я — часть этого мира… Я должен его оберегать».

— «Мир, о котором ты говоришь, уже прогнил, — тихо возразил голос. — Корни древа чернеют, как сердца тех, кто живёт над ними…»

Он вцепился в подоконник так сильно, что побелели костяшки.

— «Ложь... Обман… Хватит… Не смей меня путать!»

В этот миг ветер тронул занавески — словно само дыхание мира заговорило с ним. Мгновение длилось вечность.

— «Тогда почему? Почему ты закрыл глаза на то, что произошло с этими северянами? — голос внутри не смолкал. — Ведь тебе донесли. Тебе пришли с этим».

Картина вспыхнула в памяти — как отблеск пламени на чёрном стекле.

Он снова стоял в тронном зале, был вечер. Серое небо сливалось с морем, и от воды тянуло солью и гарью. В зале было пусто. К нему приблизился человек — дозорный с причала, скрытый страж, один из тех, кого отправляли следить за тем, что прибывает и уходит из бухты. Тот день был особенным: дозорный явился в лохмотьях, будто нищий.

— «Ваше величество… — голос его дрожал, но в глазах горел огонь. — В порту творится ужас. Я следил за двумя северянами. Их схватили, продали, как вещь. Это сделал купец Маалукши. Он... он ещё много чего творит. Я видел, как он вёл девиц — совсем юных — в катакомбы под своей усадьбой. Там — обмен. Деньги за людей. Государь… сделайте что-нибудь…»

Элтазар тогда... молчал.

Он сидел на троне, мрачный, словно в камень обратился. Ни один мускул не дрогнул на его лице. Он только медленно поднял руку — и одним жестом велел стражу уйти.

— «Убирайся, — тихо сказал он. — Ни слова больше».

Советник тогда не был рядом. И после Элтазар... не сказал ему ничего. Почему? Он не знал, не понимал. В памяти — туман, как будто чужие мысли зашептали в его голове. Но он помнил, он точно помнил, что слышал. И всё равно... не сделал ничего. Где-то внутри в тот день зашевелилось нечто холодное, пустое. Словно голос, нашёптывающий из тени:

"Оставь это. Не мешай. Это не твоё дело. Всё это — пыль. Ты — король, а не судья мелких страстей. Не всё надо видеть. Не всё надо знать." – и он поверил.

Он продолжал стоять у окна, сжимая в пальцах подоконник, будто от этого зависело его равновесие. Серебристый свет солнца отражался на мраморной плитке зала, а в его сердце разгоралась буря — не внешняя, не шумная, но разрывающая изнутри, как ветер в трюмах давно покинутого корабля.

— Это ты… — прошептал он, тяжело дыша, — ты затуманил мой разум…Я не знаю…

Он выдохнул, опустил голову, плечи дрожали. Воздух стал густым, как вода, и даже дыхание казалось слишком тяжёлым, в висках стучало.

И тогда он снова услышал его. Тот, что прятался в тени колонн, в тишине между ударами сердца. Он не кричал — он шептал. Ядовито, цепко, будто змей, свернувшийся за горлом.

— «Ты слаб. До боли слаб. В тебе нет силы, нет мощи. Ты должен возродиться, Элтазар. Ты должен стать тем, кого будут бояться. А ты? Ты не смог устоять даже перед... какой-то девчонкой. Помнишь? Наэлурия... в библиотеке…"

И всё в нём вздрогнуло. Голос продолжал, словно капал яд на душу:

— «Как же ты жалок. Она пришла к тебе за помощью, а ты мог взять то, что тебе было даровано судьбой. Ты схватил её тогда. Прижал к книгам. Ты мог стать сильнее. Ты мог сорвать с неё одежду и овладеть ею. Прямо там, среди древних фолиантов и теней лампад. Она бы не сопротивлялась. Она бы принесла тебе силу. Ты бы получил наследника с кровью древнего рода. Ты же знаешь, кто она…»

Элтазар сжал кулаки. Губы дрожали. Он метался, как зверь в клетке. На глаза наворачивалась влага, не от слабости — от внутреннего огня, от боли.

— Замолчи... — прохрипел он. — Не смей говорить мне о ней… не смей касаться её именем!

И тишина дрогнула, но ненадолго. Голос вернулся. Уже почти ласковый, почти успокаивающий:

— «Она бы была тебе полезна. Рабыня, мать твоего сына. Что есть жалость, когда на кону — власть и судьба королевства? А ты… ты её пожалел. Ты отпустил её. Ты снова выбрал слабость.

И тогда он не выдержал:

— Нет!!! — выкрикнул он, и голос разлетелся по залу, как треск разбитого стекла.

Он ударил кулаками по каменному подоконнику, так что с ладоней капнула кровь.

— Не смей! Не трогай её! Она… она чиста… она слишком чиста… Это святое. Это не для тебя… Не для меня…

Он осел на колени, сжав голову руками. Свет за окном померк, или так просто показалось. Тишина ненадолго окутала зал. Воздух стал вязким, как смола. Ветер у окна стих. Но внутри —все горело. И голос вернулся— с ядом. С холодной насмешкой, с лукавой нежностью, от которой по коже пробегал озноб: