«корни Карасильве», Книга первая "Сквозь Листья Судьбы"

Глава 16. Пещера Пяти Огней

«Mir’anor — il’kara naël.»

«Один — в крови смертного героя.»

Пыльная дорога вывела их за пределы города — Аскарави растворился в знойной дымке позади, будто мираж, словно город был сном, из которого они только что пробудились. Купола и башни исчезли за зыбким маревом, как прошлое, к которому уже не вернёшься. Впереди тянулась каменистая пустыня — жёсткая, рассечённая, как древний шрам на теле земли. Пыль клубилась из-под копыт. Дорога изгибалась, будто змея, ускользающая из поля зрения: сначала вилась на запад, потом клонясь к югу, исчезая между скал и чахлых деревьев, скрючившихся под тяжестью лет.

Аден всё ещё слышал в ушах скрип закрывающихся ворот усадьбы… и вспоминал лицо Никонио — печальное, неподвижное, словно отлитое из воска. Его тело всё ещё лихорадило от болезни, но отвар, который давал ему человек в чёрном, странно помогал. Горький, терпкий, он будто вытягивал слабость из костей. Он не доверял тому зелью, как и самому давшему его, но с каждой дозой становилось легче.

День был изнуряюще жарким. Они петляли от одного пересохшего ручья к другому, чтобы напоить лошадей и дать им передышку. Путь был медленным, но таким образом жара не выжигала их изнутри. Аден не жаловался — он привык терпеть. Северяне редко говорят о боли.

Солнце скатилось к горизонту. Сумерки подступали, как прилив, медленно, но неотвратимо. И вот — команда остановилась. У подошвы скального хребта. Камни были тёплыми, воздух неподвижен. Казалось, даже звук тут задерживался, как если бы пространство само прислушивалось.

Костёр разожгли молча. Над огнём поднимался тонкий дым, пахло сухими травами. Капитан Торэлис стоял в стороне, беседуя с одним из всадников. Лица их были суровы, молчаливы, и не вызывали желания задавать вопросы. Эти люди явно жили на границе между жизнью и чем-то иным. Аден не стремился к знакомству — он всё ещё чувствовал себя чужим среди них.

Он сидел чуть в стороне и наблюдал за суетой у костра. Двое перебрасывались короткими фразами, двое хлопотали с котелком. Один из спутников — человек в чёрном — пропал из виду. Аден только подумал об этом, как рядом, будто возникнув из воздуха, села тень. Он вздрогнул. Человек в чёрном опустился на соседний камень, словно был там всегда.

Лицо его было неподвижно, почти безжизненно. Темные глаза, глядящие в огонь, казались бездной — ни отблеска, ни чувства. Просто тьма.

Он заговорил без предупреждения. Его голос был ровным, словно доносился из глубины скалы:

— Какие сказки тебе рассказывали в детстве?

Аден поднял брови, ошарашенный не столько вопросом, сколько его неожиданностью.

— Вы… любите сказки?

— Сказка — это забытая истина. Миф, утонувший во времени. Никто не сочиняет их из пустоты. Всё, что когда-либо было придумано, однажды где-то случилось. — Он говорил спокойно, без нажима. — Так что ты можешь рассказать мне о своих северных землях?

Аден чуть нахмурился. В голове всплывали обрывки рассказов, запах дыма, голос отца, смеющиеся голоса у костра. Но доверять? Этому человеку?

— А вы… вы были в Дарисатане? В наших северных краях?

Тот слегка кивнул.

— Очень давно.

— Значит, вы видели леса и горы? Видели ручьи, бегущие с Кара-Одаг?

— Да, я видел. Тогда они ещё были молоды.

Аден замолчал на мгновение, подбирая слова.

— У нас… не рассказывают детям сказки. У костра делятся историями — это другое. Они не для развлечения, а для памяти. Для того, чтобы не забыть, кто мы. Легенды о лесах Карасильве, о вершине Кара-Одаг, о тенях Мангардаги…

Человек в чёрном повернулся к нему и, впервые за вечер, встретился взглядом. В этих глазах не было ни гнева, ни доброты, ни страха. Только пустота, в которой отражался сам Аден — слабый, уязвимый.

— Какие тени? — спросил он, глухо.

Аден сглотнул. От взгляда того человека по спине пробежал холод.

— Я… не знаю точно. Старики говорили — когда-то, очень давно, в горах Мангардаги жили существа. Тёмные. Кто-то называет их тенями, кто-то шепчет, будто это духи, пришедшие с другой стороны мира. Но в наши дни туда не ходят. Нам с детства твердят — не заходи в глубину гор. Но не объясняют почему.

Человек в темном медленно откинулся назад, всё так же глядя в огонь.

— Страх без знания — это корень забвения. Если люди боятся и не знают, чего именно — они забывают, от чего их предки пытались их уберечь.

— Может, это просто… пустые слова? Старые страхи? — прошептал Аден.

Тот не ответил сразу. Лишь через некоторое мгновение, глядя в пламя, он сказал:

— Сказка — это крик памяти, замаскированный под вымысел. А в тех землях, где молчат о прошлом, почти всегда зреет его возвращение.

Аден молчал. Он не понимал, зачем Темный вдруг заговорил о северных легендах. Может быть, тот знает то, чего не знает он? Может, знает, как погиб его отец? Или же просто играет с ним, дергает за невидимые нити?

Мысли перепутались. Внутри вспыхнула тревога — будто чья-то чужая, не своя. Он вспомнил слова Никонио: "Уходи. Не верь им." Сердце забилось чаще, и в этот момент Темный — словно прочитав его мысль — произнёс:

— Не стоит тревожиться по пустякам. Ты сделал правильный выбор, отправившись с нами. Тайна скоро будет раскрыта.

Он замолчал на мгновение, а потом добавил, глядя в огонь:

— Хочешь, я расскажу тебе, что знаю о севере? О вашем крае? О горах Мангардаги?

Аден напрягся. Любопытство боролось со страхом. Он кивнул.

— Северяне помнят, что когда-то горы Мангардаги были чёрной пустотой. Там не было света — только тьма, бесконечная, живая, голодная. Она пожирала всё, что к ней приближалось. Но однажды появились Тары. Сильных, как сама заря. Они были — свет. Они сражались с тьмой. Северяне верят, что Тары принесли жертву... Но они не знают, какую.