Корни твоей тьмы

Глава 4. Трещины в коре

Зоя проснулась от того, что по щеке полз муравей. Не обычный, а с прозрачными крыльями и брюшком, светящимся ядовито-зелёным. Она смахнула его, и существо взорвалось крошечной вспышкой, оставив на коже жгучий след.

— Не трогай их. Они часть тебя теперь, — раздался голос Леона. Он сидел у входа в пещеру, его силуэт вырисовывался на фоне мерцающих спор. Кора на его правом плече облупилась, обнажив красную, воспалённую кожу.

Зоя поднялась, её тело отзывалось болью — не острой, а глухой, будто кто-то выжег нервы. Посмотрела на руку: узор из коры поднимался до плеча, местами трескаясь, как высохшая глина. Из трещин сочилась золотистая жидкость, пахнущая хвоей и железом.

— Что со мной происходит?» — она коснулась щеки. Кожа была холодной, неживой.

— Ты становишься мостом. Плотью и корнем. Нравится?— подошел к ней Леон. Его шаги больше не скрипели, а мягко шуршали, будто он шел по траве.

Она хотела крикнуть «нет», но вместо этого спросила:

— Почему я не чувствую голода?

Он протянул ей горсть земли, кишащей червями.

— Попробуй. — сказал Леон.

Зоя с отвращением отпрянула, но желудок предательски заурчал. Сжала зубы, взяла щепотку. Вкус взорвался во рту — сладкий, маслянистый, как трюфель. Она сглотнула, поражённая.

— Ты больше не ешь. Ты поглощаешь, — объяснил Леон, наблюдая, как она роняет комья глины из дрожащих пальцев.

Они шли через подземный лес, где стволы грибов вздымались на десятки метров. Леон вёл её, прикасаясь к растениям — те расступались, издавая мелодичный звон.

— Слушай, — он приложил её ладонь к грибнице.

Сначала Зоя услышала тишину. Потом — гул, нарастающий как прилив. Шёпот корней, стоны камней, плач высохших рек. Зоя вскрикнула, вырвав руку.

— Слишком много? — в голосе Леона прокралась насмешка.

— Это... они страдают, — прошептала Зоя, глядя на пульсирующую грибницу.

— Слушай иначе.— Леон сорвал шапку бледного мха и поднес к ее уху.

Мох запел. Голосок тонкий, как паутинка, рассказывал о дожде столетней давности, о червяке, прорывшем туннель, о девочке, что умерла здесь вчера...

— Аня? — вырвалось у Зои.

— Не ищи мёртвых. Они разорвут тебя.— пение оборвалось, когда Леон сжал мох в кулаке.

Они ппришли в Сад воспоминаний. Он оказался склепом. Среди прозрачных как лёд сталактитов росли цветы из человеческих костей. В центре — дерево-мутант с плодами в виде зародышей, застывших в янтаре.

— Красиво, — соврала Зоя, чувствуя, как корни шевелятся у неё под кожей.

Леон сорвал плод, вскрыл его ногтем. Внутри лежало семя пшеницы, обёрнутое в пергамент с надписью «Надежда-2032».

— Они сажали их в трупы, — сказал он, протягивая семя. — Удобряли смертью ради жизни.

— Почему ты показываешь мне это?— Зоя сжала пёрышко, которое пульсировало, словно живое.

— Потому что ты первая за сто лет не назвала меня чудовищем. — Леон развернул ее руку ладонью вверх и провел пальцем по узору коры.

Его палец остановился у локтя, где трещина разделяла кожу и кору. Зоя вдохнула его запах — прелые листья и что-то медное, человеческое.

— Ты боишься меня? — спросил он, внезапно близко.

— Боюсь того, во что превращаюсь сама.— ответила ему Зоя.

Его губы — полусухие-полумягкие — коснулись трещины на её руке.

—Не превращаешься. Возвращаешься.— сказала он.

Ночью они нашли озеро с чёрной водой. Леон вдруг схватил её за талию, закружил в медленном танце. Его корни свистели в воздухе, выбивая ритм.

— Что ты делаешь? — засмеялась Зоя, хотя смех звучал чужим.

— Учу слышать музыку. — Он прижал её руку к своей груди, где клубень бился в такт. — Это вальс корней. Его танцуют, когда хотят признаться.

— Признаться в чём?— спросила Зоя.

Мужчина наклонился, его дыхание смешалось с её дыханием.

— В том, что даже камни тоскуют по прикосновениям.— сказал он.

Они кружились, пока споры не зажглись вокруг них хороводом. Зоя поняла, что чувствует каждую трещинку на его коре, каждый шрам под ней.

— Леон...— прошептала она.

— Скажи это ещё раз.— он остановился. Его глаза отражали миллионы зелёных искр.

— Леон, — повторила она, и имя рассыпалось эхом по пещере.

— Сто лет никто не называл меня по имени. — он прижал лоб к ее лбу.

Они услышали взрыв, когда возвращались. Потолок пещеры затрещал, посыпались камни.

— Сюда! — Громов в противогазе с топором в руке возвышался на уступе. За ним толпились люди с факелами.

Леон толкнул Зою за спину.

— Беги к Саду!— сказал он ей.

— Нет! — девушка вцепилась в его кору. — Они убьют тебя!

Он обнял её, шипы впились ей в спину, но не больно — будто прощальное объятие.

— Ты важнее. Для них. Для... меня. — сказал он.

— Отойди от чудовища, Воронова!— прыгнул Громов вниз, его топор блеснул в свете спор.

Зоя встала между ними, подняв руку. Кора на ней вспыхнула зелёным.

— Он спас вас! Его споры очистят...— не дал ей закончить рассказ Громов.

Выстрел. Пуля пробила её плечо, вырвав клочья коры. Но боли не было — лишь жар, как от раскалённого угля.

— Видишь?! — заорал Громов. — Она уже не человек!

Леон взревел. Его корни взметнулись, сбивая людей как кегли. Зоя схватила семя из Сада — оно горело в кулаке.

— Хватит! — её голос ударил эхом, заставив всех замереть. — Я покажу вам будущее.

Она воткнула семя в землю. Вспышка света. Из трещины вырвался росток, за секунды превратившийся в яблоню. На ветвях выросли плоды из плоти и стали.

Люди крестились. Громов упал на колени.

— Выбирайте, — сказала Зоя, стирая кровь с губ. — Умереть людьми или выжить монстрами.

Когда толпа ушла, Леон нашёл её у подземного ручья. Она сидела, глядя на отражение: левая половина лица — её, правая — деревянная маска с зелёным глазом.

— Нравится? — спросил он, садясь рядом.

— Я не знаю, кто я.— разломила Зоя льдинку с лицом пополам