Корни твоей тьмы

Глава 5. Жертва и возрождение

Пещера дышала предсмертным хрипом. Стены, некогда пульсирующие бирюзовым светом грибниц, теперь покрылись чёрными трещинами. Древо-мать умирало, высасывая последние соки из Леона. Его кора осыпалась, обнажая мясо, прошитое корнями как шрамами.

— Она требует плату, — прошептал он, прислонившись к Зое. Его дыхание пахло гниющими яблоками. — Мою жизнь… или твою.

Зоя сжала его руку, чувствуя, как её пальцы сливаются с его корнями. Узор коры теперь покрывал её до шеи, левый глаз стал янтарным, как у него.

— Есть третий вариант. — Она достала пробирку с их смешанной кровью — алой и изумрудной. — Мы станем одним целым.

— Ты сойдёшь с ума. Две природы в одном теле…— отшатнулся Леон и его шипы впились в стену.

— А разве мы уже не безумны? — она ткнула пальцем в его грудь, где клубень бился в паническом ритме.

Где-то сверху грохнул взрыв. Посыпались камни.

— Время кончилось, — сказал Леон, глядя вверх, где в проломе показались факелы. Громов кричал что-то о «чистке», голос его дрожал от ненависти и страха.

Они стояли в Сердцевине — пещере, где пульсировал гигантский клубень Древа. Зоя воткнула пробирку в трещину.

— Как в старом ритуале, — она обняла Леона, чувствуя, как его шипы впиваются в плоть. — Танцуй со мной.

Он зарычал, но взял её за талию. Их танец был дисгармоничен: её шаги — человеческие, его — скольжение корней по камню. Клубень забился, из трещин хлынула смола.

— Думала, станем красивыми? — Леон засмеялся горько, когда его ноги начали распадаться на корни. — Мы станем кошмаром.

— Кошмаром, который спасёт сны.— Зоя прижала лоб к его плечу.

Сверху спустились верёвки. Первым прыгнул Громов с огнемётом.

— Изыди, нечисть! — заорал он, но голос дрогнул, когда увидел их.

Зоя повернулась. Её правая рука была теперь ветвистой лапой, глаза горели двойным светом — человеческим и растительным.

— Стреляй, — сказала она мягко. — Но сначала посмотри.

Она коснулась земли. Из трещины вырвался росток, за секунды ставший яблоней с плодами-фонарями. Громов отступил, крестясь.

— Сатанинские штучки!— крикнул он.

— Нет, — Леон выдвинулся вперёд, его тело теперь стало наполовину деревом. — Это жизнь. Грубая. Жаждущая. Как ты.

Огненная струя ударила в них.

Боль была… иной. Зоя горела, но не испарялась — её плоть превращалась в уголь, из которого пробивались ростки. Леон, объятый пламенем, кричал голосом трескающегося дерева.

— Сейчас! — завопила Зоя, вонзая ветви-пальцы в клубень Древа.

Взрыв света.

Она была всюду.

Корнями пила ядовитые дожди. Листьями ловила крики выживших. Ветвями обнимала Леона, чьё сознание таяло в её, как сахар в чае.

— Не отпускай, — успел прошептать он, прежде, чем его мысли стали просто… чувствами. Горечь предательства. Сладость её прикосновения в пещере. Кислота страха.

Древо сопротивлялось, впиваясь в её разум когтями воспоминаний:

Леон, человек, разрывает пробирки в лаборатории.

— Я уничтожу всё!

Мать-дерево горит, её крики как скрип скрипки…

— Нет! — крикнула Зоя вселенским голосом. — Мы не повторим прошлое!

Она разорвала связь, вырвав корни Древа из своей души.

Когда свет погас, они лежали в кратере. Древо исчезло, оставив лишь пепел и… зелёный росток меж их тел.

Зоя первой открыла глаза. Её рука — снова человеческая, но с прожилками, как у листа. Леон дышал рядом. Его кожа была гладкой, лишь на груди шрам в форме дерева.

— Ты… живой? — она коснулась его лица.

— Что… что я?— он застонал, открывая глаза — карие, человеческие.

— Ты свободен, — Зоя поцеловала его, и в этом поцелуе был вкус дождя после засухи.

Сверху посыпалась грязь. Громов и люди копались в руинах.

— Воронова! — крикнул Громов. — Где чудовище?

Она поднялась, держа росток как факел.

— Умерло. А это… — она воткнула росток в землю. — Начало.

Земля дрогнула. Из трещин полезли побеги, цветы, лианы — не мутанты, а обычные одуванчики, ромашки, пшеница…

— Колдовство!» — кто-то завопил, но Громов упал на колени, срывая травинку.

— Она… пахнет, — он заплакал.

— Что теперь?— Леон подошел сзади и обнял Зою. Его дыхание щекотало шею.

Она повернулась, вложив ему в руку горсть семян.