Король Артур. Другой сборник

54

Леди Вивьен не любила мужа. Она его уважала. Были дни, когда она хотела податься чувство того надменного презрения всеобщему устою общества и броситься в омут страсти с головой, но так и не сделала этого.

Леди Вивьен порою раздражалась на мужа: необразованный, не различает тонких материй души, грубый в манерах и повадках, нелепый…

И она же защищала его от нападок других придворных дам и мелких родовитых, что желали высмеять то нелепую манеру одеваться у славного воина, то его не очень умное изречение. Леди Вивьен не любила мужа, но для неё не было святее союза, чем союз мужа и жены.

И ничего не было выше, чем преданность королеве. Гвиневра была королевой и изменницей, и её образ жизни поставил леди Вивьен на распутье, бросил в омут терзаний, корона или брак? Таинство ложа или честь?

Леди Вивьен не была слепой. Она обладала достаточным опытом и знаниями о тайной жизни двора, чтобы увидеть и нервные взгляды и нежные, словно бы случайные прикосновения между Ланселотом и Гвиневрой, и увидеть, как незаметно клочок бумаги кочует от ловких рук Леи к рыцарю или…Моргане?

Появление Морганы сбило леди Вивьен с толка. Она не понимала, как фея – ещё недавно так злостно высмеивающая Ланселота и презирающая любое чувство любви, как проявление лютой слабости, вдруг оказалась замешана в этом тайном и союзе? На ум полезли мысли о заговоре – это было реальнее, чем Моргана, влезшая в роман королевы и рыцаря на правах друга.

А затем леди Вивьен вообще перестала что-либо понимать.

Казалось, все при дворе знали о том, что Ланселот – любовник королевы. Даже придворные дамы из свиты леди Вивьен. Даже её муж. Он косился, хмурился, предпринимал попытки подловить рыцаря, отговорить его от встреч, но не мог ничего сделать. И только Артур бездействовал, либо, не зная, либо наплевав на жену до крайней степени вольнодумства.

Удар по моральным убеждениям леди Вивьен пришел от Морганы. Оказалось, что сводные брат и сестра довольно давно делят между собой постель и что фея даже носит наследника под сердцем.

Но не успела леди Вивьен понять, кому быть верной в таком случае: жалеть ли Гвиневру – закладывать ли её, кому верить и кому кланяться, как пришло новое бедствие – Мерлин оказался едва ли не гласно обвинен в предательстве короны.

Мерлин. В предательстве. Да ещё и кого?!

-Абсурд! – Гавейн первый раз в жизни сорвался в покоях своих на крик ярости, и швырнул в сторону кресло, отчего у него отломилась ножка. – Мерлин умереть был готов за Камелот!

-Тише! – шикнула леди Вивьен, пытаясь оградить мужа от слишком искреннего сердца – ясно дело, если обвиняют ближнего короля, то это происходит с подачи самого короля! – тише, родной!

-Как ты сказала? – Гавейн остановился, остекленело и тупо глядя на жену.

Они были вместе долгие годы, они прошли через многое, но никогда между ними не было чувства особенной нежности или страсти – лишь взаимоподдержка вежливость. Большая часть их диалогов шла на одном уровне и существовала по шаблонному типу:

-Как твои дела?

-Всё хорошо. Как твои?

-Всё хорошо, спасибо.

-И тебе спасибо.

И всё. Никакой нежности и мягкости, ничего, что может свести к проявлениям любви ту дружбу, что была между ними со дня свадьбы.

-Когда? – леди Вивьен задумчиво взглянула на Гавейна, всерьез не понимая, о чем он говорит.

-Да…так, - лениво отмахнулся он с деланым весельем. – Да так…

Леди Вивьен не любила мужа. Но в тот час, когда она лежала в полубреду, горюя о смерти названой дочери, в те минуты, когда Моргана, Артур и Ланселот пытались существовать в одной комнате, а Мелеагант собирал последние клятвы с герцогов и графов, Гавейн получил удар от Голиарда. Удар с таким расчетом, чтобы выжить, если очень сильно повезет…

И никто, кроме Голиарда да пары верных ему людей того не знал. Гавейн для многих просто исчез, а на деле – его перенесли в темный закуток подвала, чтобы дать шанс, а в случае провала – могилу там же: в полусырой комнатке с крысами и плесенью.

Леди Вивьен не могла этого знать. Она лежала в бреду.

Она не любила мужа, но за мгновение, когда Гавейн должен был открыть глаза на своём последнем, возможно, ложе из каких-то деревянных прогнивших ящиков, она вдруг успокоилась от своих метаний, чем слегка испугала ходившую за нею Гвиневру…

Лицо леди Вивьен прояснилось на мгновение, а губы, повинуясь чьей-то воле, прошептали:

-Гавейн!

Леди Вивьен не любила своего мужа, но она не могла его не уважать.

***

Гавейн открыл глаза со стоном. Ему чудился золотистый край, о котором он много слышал, но который видел лишь в самых безумных снах, или же оказываясь на краю смерти. тогда перед мысленным взором вставала золотистая скала и лестница, ведущая куда-то, где нет ветра и совсем не бывает жары, и ничего не бывает, кроме золотой ласки природы и бесконечного чувства покоя, разливающегося по телу.

Он открыл глаза. полминуты у него ушло, чтобы вспомнить произошедшее и справиться с болью, стиснуть зубы, чтобы не застонать и не обнаружить свою живость. Война приучила Гавейна ко многому – она приучила его умирать с улыбкой, получать раны и не дрожать от боли, истекать кровью и присягать королю на верность, не делая никакого намека на боль…

Около двух минут ушло у Гавейна на то, чтобы осознать, где он находится, и наспех перевязать истекающую рваную рану вкривь и вкось оторванным рукавом рубашки. Боль была жуткая. Отдавало на всю правую часть тела, в глаза мутилось, но, по крайней мере, можно было ходить и даже терпеть.

Он, перекатываясь по полу, сполз, наконец, со своего ложа, весьма неудачно приземлившись на отдававшую болью правую сторону.

Закусить губу до крови – привкус металла отрезвляет почти мгновенно, и надолго. Пепел, кровь…

«Артур в опасности!»

Мысль трезвит быстрее боли. Артур, его король, в опасности! Нужно спасать Артура, нужно бежать к нему на выручку, пока Голиард не убил его.