Король Драконов: сильнее смерти

Глава 7. Заговорщики

В маленьком домике под куполом, ярко блестящем под зимним солнцем, время будто остановилось. Снаружи, над прозрачным стеклом, трещал мороз, разрисовывая стекло тонкими ледяными мечами, скрещивающимися в битве тепла и холода, а внутри было тепло, немного слякотно, вечно розовел закат, окрашивающий кирпичные стены и нарядную коричневую черепицу своими отблесками, и благоухали под окнами розы. Они особенно пышно цветут напоследок, ранней осенью – и так под куполом будет вечно.

В самом домике было тихо, только часы, коих тут было превеликое множество, тикали тревожно и громко, вразнобой, наполняя комнату стрекотом шестеренок всех размеров. Часы стояли на столиках и полочках, висели на стенах и прятались в ящиках комодов в белье.

Пожалуй, больше чем часов в комнате было только портретов маленькой девочки с золотыми локонами и удивленными голубыми глазами. Они, пожалуй, единственное, что состарилось здесь, в домике под куполом. Красочный слой стал бледным, подернулся сеточкой кракелюра, и голубые глаза девочки, сжимающей в трогательных пухлых ручках какую-то игрушку, постепенно наливались тьмой.

Великая Пустота, постанывая и злясь, неловко скособочившись, накалывая неумелые тонкие пальцы иголкой, осторожно и аккуратно зашивала прореху на зеленом щегольском костюмчике. Прореха становилась все меньше и меньше, и алмазное время капало все реже, и портреты маленькой златокудрой девочки перестали стариться так стремительно.

Если бы сейчас Демьен или Дерек глянули в лицо хитрого Похитителя Времени, с которым так храбро сразились всего день назад, то они не узнали б его. Вместо пестренького простодушного мальчишечьего лица Великая Пустота теперь носила другое – молодой черноволосой девицы с узким сердитым ртом и глубокой морщиной меж сурово сдвинутых бровей. Черная коса, небрежно сплетенная, елозила по бархатному зеленому плечу, выбивающиеся из нее пряди лезли в лицо и Пустота сердит морщила и без того тонкие, некрасивые губы. Она еще не привыкла к новому облику.

Закончив с работой, она с облегчением вздохнула и отряхнула заштопанное место, пригладила зеленый бархат. Небрежно выдвинула ящик рабочего стола, кинула в него катушку ниток с иголкой – испуганно звякнули задетые часики с золотистым браслетом, - и плюхнулась в потертое кресло на золоченых гнутых ножках. Настроение ее немного улучшилось, особенно когда из хрустального графинчика она плеснула себе немного рубиново-красного вина в высокий бокал и пригубила сладкую жидкость.

Даже появление Осени – в разодранном платье, без короны, - не испортило ей благостного настроения. Поглядывая темными глазками на союзницу, Пустота едко посмеивалась, глядя как та пытается прикрыть оголившиеся прелести рваным подолом, и незаметно, как бы невзначай, поплотнее прикрыла ящик, где спрятала катушку с нитками.

- Твоим временем, - сварливо проговорила Осень, тоже плюхнувшись в старое кресло и наливая себе вина без разрешения, - они подлечили Короля Зимы. Он свирепствует; заморозил все кругом… надеюсь, и спасителей своих тоже!

Она наливала вино небрежно, пролила несколько капель на полированную столешницу, и Пустота недовольно поморщилась. Неряшливость Осени ей не нравилась. Но и выбора, с кем проводить время – тоже.

- Твой таинственный слуга придет? – небрежно поинтересовалась Осень, попивая вино.

- Конечно, придет, - ответила Пустота, щуря неприветливые темные глазки. – Если он обещает, то сдерживает свои обещания. Подготовиться, что ли?

Пустота слегка покраснела, тая какие-то уж очень крамольные мысли, и обернулась к сундучку, стоящему на столе.

Откинув крышку, она обнаружила в нем несколько фарфоровых масок, удивительно похожих на настоящие человеческие лица. Расписанные тонкими кистями так умело, что можно было пересчитать все волоски на бровях, все веснушки на щеках, мелкие морщинки в углах глаз, они были чудо как хороши. Осторожно перебирая свои сокровища, Пустота откладывала прочь мужские лица – были там и такие, - и особо пристально рассматривала женские. Осень не могла не понять, к чему эти приготовления, и насмешливо фыркнула, глядя, как Бездна с трепетом перебирает полупрозрачные тонкие лица, как осматривает их – и откладывает в сторону, не решившись надеть.

- Да брось ты, - фыркнула она, обдав все кругом алыми брызгами вина. Ее платье, так иссеченное, изорванное и испачканное в осенней грязи, стало еще гаже. – Он так хорош, что для него ты хочешь выглядеть… привлекательнее?

- О да, - выдохнула Пустота. На ее некрасивом лице на мгновение промелькнул такой экстаз, что Осень зафыркала уж совсем неприлично, словно увидела что-то настолько смехотворное, что и говорить об этом неудобно. – Он хорош… для него я бы стала кем-то другим! Это ведь так здорово, - в ее голосе послышалось странное хвастовство, - иметь возможность стать кем угодно!

Пустота отвернулась от Осени, словно стесняясь, пальцами подцепила свой подбородок, и – о, чудо! – ее лицо отстало, отпало фарфоровой маской, сделавшись неживым в ее ладони. Пустота, все так же скрываясь, спешно приложила другую маску, несколько раз мигнула, и на Осень глянули уже другие – светлые глаза. По плечам, по зеленому бархату, рассыпались тонкие белые пряди.

- Не кем угодно, - парировала Осень, - а только тем, чьи лица у тебя есть.

- Всегда можно раздобыть себе парочку, - хихикнула Пустота, прикладывая очередную маску. Она ожила, и на осень строго посмотрел груглощекий мужчина, сердито шевеля усами. – И никто меня не поймает!

- Тогда не лги хоть сама себе, - грубо сказала Осень, залпом прикончив вино в бокале. Тонкая струйка потекла по ее подбородку, на шею, и Осень отерла ее рукавом. – Если так хочешь понравиться своему шпиону, надевай ту. Хотя, разрази меня пурга, я не понимаю, чего ты перед ним так метешь хвостом…