Король и Королева

Часть 1. Недоверие (II)

В пути через Динори меня сопровождал представитель герцогини – он обо всём договаривался и всё организовывал. При икительгунском дворе ему предстояло лишь олицетворять тот факт, что я имею какое-то там отношение к Оданесу, и в переговоры ни в коем случае не вмешиваться. По крайней мере, так мне объяснили.

Приём меня поразил – можно было подумать, что встречают динорийцы не какого-то парня без роду-племени, а саму сиятельную Нельвергу. С таким почтением ко мне ещё никогда не обращались, а уж восхищение, на мой взгляд, вообще демонстрировалось чрезмерное. Престарелый граф Динори был давним и последовательным союзником Оданеса, но владел землями скромными по размерам и доходам. Большую часть графства занимали горы, плато и леса, по большей части бесполезные с хозяйственной точки зрения, а также необозримые пространства, на которых нельзя было выращивать хлеб, овощи или виноград, но зато можно было пасти скот. Поэтому здесь паслись табуны отличных лошадей и отары овец. Армия же была сравнительно мала, но отлично подготовлена, экипирована и в основном сидела в фортах и крепостях, построенных дорого, старательно, ответственно, а потому надёжных.

Так что граф помогал герцогине строго тем, чем мог, и это была не армия, не оружие, а только лошади, провизия, золото, голос в поддержку и хороший приём. Его светлость также, естественно, готов был оборонять свои северные границы от соседа – Икительгуна, но в этом хотел деятельной поддержки Оданеса. Исполнения этого его желания ждали от меня. Схема, сложная лишь на первый взгляд.

Впервые в жизни сидя за господским столом, я с любопытством наблюдал за сложными церемониями, которыми обставляли каждую перемену блюд или напитков. Перед трапезой воду для омовений подали не только графу, но и мне, и лишь в третью очередь – оданесскому представителю герцогини, тану. А усердие, с которым кравчий предлагал мне новые сорта вин, вызвало было предположение, что меня хотят опоить. Но нет, конечно – отказ, даже безмолвный, обозначенный одним жестом, принимали с совершенным спокойствием. Как должное.

То есть так тоже можно.

Угощения оказались скорее красивые, чем вкусные (именно теперь я задумался обо всей прелести пищи, приготовленной по-простому), зато вина были великолепные, а соседка по столу – очень любезная, приятная и изобретательная в стремлении меня разговорить. С нею это оказалось просто: дочь графа непринуждённо щебетала о всякой ерунде, но ко мне обращалась лишь с вопросами, в которых, по её мнению, я мог понимать. Мы побеседовали о войне и о способах походного приготовления баранины, а ещё о красоте горных пейзажей. Увлёкшись, я до конца ужина рассказывал ей об Аэзере, а потом мы продолжили беседу в моих покоях, в приватной обстановке.

Правда, я галантно поинтересовался, не возникнет ли у девушки проблем из-за связи с таким, как я (а заодно соображал, что вообще-то ссориться с графом и наживать лишних приключений на свою шею – излишне). Но она, приникнув ко мне, доверительно прошептала на ухо:

– Оставь, какие могут быть неприятности! Отец не станет вмешиваться в мои семейные дела. У моего супруга, знаешь ли, большие проблемы с мужской силой, и он лучше перетерпит мои невинные приключения, чем допустит, чтоб это стало известно. Опять же – семье нужны дети.

– Вы надеетесь на ребёнка от меня, госпожа?

– Мне всё равно. – Дочь графа обаятельно улыбнулась. – Я лишь объясняю, почему тебе не надо опасаться моих мужа и отца. Мне же без разницы, будет дитя или нет. Однако если будет, я стану любить его, разумеется. Ведь это будет мой ребёнок. – И она обняла меня.

Я ответил ей поцелуем – конечно, почему бы и не рискнуть. В конце концов, риск дышит мне в спину в каждый момент моей жизни, его присутствие привычно. Любезность знатной дамы показалась мне совершенно другой, чем, к примеру, ласки крестьянки. Мне уже было с чем сравнить – раньше я имел отношения и с простолюдинками, и со знатной дамой, сестрой торегенского тана. Дочь графа Динори оказалась даже деликатнее и нежнее торегенки.

Она держалась, вроде бы, очень сердечно и искренно, но я понимал, что действительность очень сильно отличается от видимости. Я сообразил, что привлёк её внимание только своей странной известностью, да ещё, может быть, она движима любопытством – как это всё получится с простолюдином. На самом же деле молодая женщина, конечно, помнит, что я, по сути, никто. Относиться ко мне серьёзно она не будет никогда.

Именно поэтому я без сожаления расстался с нею наутро, на прощание лишь галантно поцеловал кончики холёных пальцев, а она любезно улыбнулась в ответ. Впрочем, мысль её уже была далеко, тут и дурак бы сообразил – вряд ли она всё ещё обо мне помнит.

Теперь к нам присоединились и люди Динори – им предстояло сопровождать нас до границ графства, в Икительгун. Я предполагал проблемы уже на самой границе и велел своим бойцам смотреть в оба, но там, сутки прождав внятного ответа от княжеских чиновников, мы благополучно продолжили путь вглубь страны. На нас реагировали либо равнодушно, либо спокойно – мало ли, мол, кто тут ездит и зачем, наше какое дело.

В Икительгуне ещё чувствовалась ранняя весна, исход зимы, похолодало очень заметно, особенно прихватывало по ночам, много где ещё лежал снег. Холод забирался даже в толстое овечье одеяло, пробивал стенки палатки, а утром лужицы в колеях и отпечатках копыт оказывались твёрдыми, как камень. Пальцы становились чувствительными и болели, их хотелось обмотать тканью, и я вспомнил навыки, приобретённые во время путешествия через горы. Голову тоже всё время хотелось укрыть, приходилось носить капюшон, а кое-кто из моих спутников наворачивал шарфы.