Король и Королева

Часть 2. Откровение (II)

Нельверга попросила меня сопроводить её на прогулке по иснардской крепости – она почему-то захотела осмотреть твердыню лично и даже поднялась на верхушку донжона. У входа на площадку сделала короткий жест рукой, и охрана, а также сопровождавшие госпожу, до смерти измученные прогулкой придворные дамы остались на лестнице. Под массивной черепичной крышей, в охвате ветра, перед великолепием гор, которые отсюда были отлично видны, мы с ней оказались наедине – я от удивления даже не сразу это понял.

– Расскажите мне о захвате Иснарды, – попросила она, глядя вдаль, туда, где облачные горы вершинами входили в небо.

Я начал, но быстро почувствовал, что она совсем меня не слушает. И взгляд, и мысли её бродили где-то очень далеко от темы разговора. Я быстро свернул рассказ, но она, кажется, даже не заметила этого. Задумчивость делала её ещё прелестнее, черты – ещё выразительнее, чем обычно. Нельвергу, отвернувшуюся от меня, можно было разглядывать беспрепятственно, и, увлёкшись, я внезапно для себя самого осмелел. Почему, в конце концов, с женщиной нельзя поговорить о своих чувствах? Да, она недосягаема по своему положению, но тут же просто разговор, не более того. Надо же хотя бы попытаться, иначе уж точно не будет ничего, никогда!

– Госпожа, – позвал я, и она слегка вздрогнула. Видимо, задумалась. Так и есть. – Простите, что говорю с вами об этом. Понимаю, у меня нет такого права, но всё же – позвольте сказать. Вы – самая восхитительная, самая прекрасная девушка на свете, вы поразили меня, ошеломили. Ваш образ глубоко запал мне в сердце. Да, я помню, кто я и кто вы, и никогда не осмелился бы заговорить о своих чувствах, если бы не заметил, что вы… Мне кажется, вы как-то поневоле отмечаете меня среди остальных. Может быть, и сами не замечаете, и, может быть, я ошибаюсь, и больше никогда вас не побеспокою! – Я вдруг заметил, что она смотрит на меня, причём понять этот взгляд было выше моих сил. Нельверга молча и напряжённо слушала, и это поддержало меня в моём порыве. Если бы мои слова её глубоко оскорбили, она уже приказала бы мне замолчать. – Но, госпожа, если я действительно обратил на себя ваше внимание, прошу, скажите, что вам мешает? – Меня явно понесло куда-то не туда, но остановиться я уже не мог. Как остановиться, если следующего раза, скорее всего, просто не будет? Как набраться решимости для второго подобного разговора? Да и случая такого больше не представится. Теперь герцогиня больше не решится остаться со мной наедине. – То, что я – простолюдин? Этот факт всё решает? Скажите, я пойму ваши доводы – любые, каковы бы они ни оказались – но хочу всё услышать из ваших уст.

– Простолюдин? – переспросила она, словно бы в удивлении.

– Да, – недоумевая, подтвердил я. – В прошлом – раб, теперь вольноотпущенник. Солдат. Я прекрасно понимаю, что моё положение неизмеримо ниже вашего…

– Так ты действительно ничего не помнишь о своём прошлом?

– Ничего, госпожа. Кроме… – И я решился. А когда ещё, раз пошёл такой разговор! – Кроме вашего лица, госпожа.

– Моего лица?

– Да. Я вспомнил его, когда проходил академический силовёрт, и узнал сразу, как только увидел вас вживую. Узнал с первого взгляда. Я знаю, что и в той, прежней, жизни любил вас, и эта любовь – единственное, что осталось мне от прошлого. Наверное, когда-то увидел вас и запомнил на всю жизнь.

– Это невозможно.

– Конечно, вы не могли меня тогда заметить. Что я – и кто вы. Я думаю…

– Нет. Это просто невозможно. – Теперь она смотрела по-другому – жёстко и иронично, с вызовом. Вот, наконец-то – взгляд женщины, которая способна пусть и не без труда, но уверенно держать в руках герцогство, сотни чиновников, сотни тысяч солдат, миллионы простых людей. А сейчас она готовилась сделать какой-то очень страшный шаг, и я окаменел в напряжении вместе с нею. – Нет. Ты смотрел на меня так, как смотрят на вещь, которая может быть полезна, но должна помнить, что она – всего лишь вещь. А когда случайно вспоминал, что я ещё и человек, делал всё, чтоб задеть, оскорбить, унизить. Я даже отчасти понимаю. Это из-за отца, и он сам виноват, что так сложилось. Но что было, то было. Только одно твоё чувство к себе я могу вспомнить – презрение. Вряд ли ненависть, до ненависти ты не снисходил. Я была слишком незначительна для твоей ненависти. – Она буквально сверлила меня взглядом, и я с ужасом ощутил её отторжение – откровенное и мощное, как удар кулаком. – Да, должно быть, я пожалею о том, что сказала тебе, но если не я, то кто-нибудь очень скоро сказал бы обязательно. Удивляюсь, почему тебя до сих пор никто не узнал. Действительно странно. Ты – мой брат. Старший брат. Идвал Геревард Оданесский. – Нельверга не опускала глаз. Ни на миг.

Я смотрел на неё, и мне казалось, что всё происходящее – не то что сон или видение, а просто не существует даже в виде образа или упоминания. Вроде бы, я услышал что-то, но что именно – не осознал. Ветер всё так же прометал площадку, небо заглядывало между опор шестискатной крыши, женщина, которую люблю, стояла передо мной, и, вроде бы, в мире должно было что-то непоправимо измениться. Понять бы ещё, что именно.

Она, похоже, ждала моего ответа или какой-нибудь реакции. Не дождавшись, растерялась и растеряла заодно какую-то часть накопленных решимости и силы, поспешила снова заговорить сама:

– Мой отец должен был как-то решить проблему, ему нужно было не позволить Дикому мосту через тебя взять в свои руки Оданес. Идти на прямое противостояние с тобой было для него безнадёжно – ты великолепный воин, наделённый к тому же магическим даром, а отец был уже стар, он чувствовал, что умирает. Он только и сумел, что на время лишить тебя магии и полностью – памяти (по закону этот шаг тоже был допустим… В некоторых случаях – я позже разъясню, если пожелаешь), а потом приказал доставить тебя в место зреющего магического удара. Он был уверен, что ты погибнешь, мы все были уверены, что ты погиб! И поверь, я не хотела, чтоб всё вышло именно так: чтоб ты оказался в рабстве в Академии, обречённый на медленную мучительную смерть. Отец тоже тебе такого не желал, поверь. При всём том, что он чувствовал к тебе, и при всей вашей вражде – нет, он не желал, я уверена.