Король и Королева

Часть 3. Восшествие (III)

Сразу после коронации, в тот же день, представители Балатвара, Алигенша, Иттиримана и Академии, а также санкеринский граф заявились ко мне с видом решительным и требовательным – одинаковым у всех. Правда, говорил только балатварец (зато громко и напористо), остальные молчали и слушали. Их, видно, больше интересовало не оказать поддержку послу герцога, а послушать, что я стану ему отвечать. Но с ними, в общем, и раньше всё было понятно.

– Мой господин поручил мне узнать у вас, по какой причине вы сочли возможным провести церемонию коронации, не испросив мнения его высочества, который является законным наследником династии Видегер и обладает намного большими правами на престол, – было сказано мне.

Снимая оплечье и осторожно раскладывая его по подставке (по традиции слуги не имели право прикасаться к королевским инсигниям – только высшие священнослужители, прошедшие посвящение ученики Бога-Отца, которые за ними ухаживали, и сам коронованный государь… Государь и государыня), я пожал плечами.

– Подобный вопрос следовало бы задавать до коронации, но не после. Сейчас, полагаю, уже поздновато.

– Но вы не можете отрицать того факта, что мой господин герцог имеет больше прав на трон, не так ли, и вам следовало бы сперва предложить ему́ принять корону…

– Послу его высочества следовало бы знать, что королям не говорят о том, что им следует делать. Тем более в таком тоне, – спокойно, даже отчасти устало напомнил я, и, как ни странно, этого вполне хватило.

– Прошу прощения, ваше… величество. Однако законные права моего господина вы не можете отрицать.

– Точно так же, как ваш господин не может отрицать права моего семейства, происходящего, к тому же, по прямой линии от законнорожденного потомка. – Я аккуратно спустил с плеч парадную накидку, которую полагалось надевать под мантию.

– Мой господин – потомок признанного сына!.. – взвился посланник, но как-то увял, когда оданесский синсеарх и граф Нарвильд, которому предстояло стать королевским синсеархом (я, по крайней мере, пока не видел причин ему отказывать), подобрались поближе. Видимо, так уж откровенно оскорблять меня и окончательно ссорить Балатвар с Оданесом не входило в его планы.

– На то чтоб обсуждать тонкости подзаконных актов давних лет, у меня нет времени. К тому же, я не вижу смысла. Права следует подтверждать действиями. Полагаю, его высочеству ничто не мешало взять ведение войны в свои руки. Он не стал. Предоставил эту возможность мне. Вот это и были его право и его выбор.

– Прошу прощения, ваше… величество? Вы ведь понимаете, что мой господин может потребовать своё!

– Пусть потребует. Но потребовать мало. Пусть его высочество попробует взять, – разозлился я.

Сказал – и подумал, что, пожалуй, не стоило так резко рубить с плеча, следовало, наверное, быть более дипломатичным. Этого ведь и ждут от правителей – осторожности в суждениях, а мои слова звучат как вызов. Но уже через мгновение решил, что сожаления бессмысленны. Что сказано, то сказано, и, в конечном итоге, я всего лишь ответил посланцу в тон. А чего он ждал – покаянных слёз и инсигний, почтительно переданных герцогу в дар?

Посол, кстати, поумерил пыл, насупился, покосился на остальных представителей областей, чьи правители не явились, и на санкеринца, но, не дождавшись активной поддержки, пробормотал: «Я передам его высочеству ваши слова» – и замолчал окончательно. Я тоже оглянулся на санкеринского графа – по глазам этого ловкача было видно, как он прикидывает, выгодно ли ему будет сейчас поддержать герцога балатварского или лучше промолчать. Склонился к последнему. Он очень усердно ищет, как полезнее пристроиться и побольше получить от каждой стороны.

Всё ясно, помогать ему есть смысл лишь в том случае, если он докажет, что ничего не обещал балатварцу. У меня мелькнуло, что своими ухищрениями граф запросто может в результате лишиться обоих высоких покровителей. Что ж, это не моя проблема. Усилий его жены и танов мне искренне жаль (тем более что упорное сопротивление Санкерина истинникам помогло и Оданесу тоже), но – опять же! – это не моя жена и не мои таны. Разве я солнце, чтоб всех греть?

Однако для очистки совести, и чтоб знать, чего ожидать, чуть позже спросил у Лугрима, оданесского синсеарха:

– Я был чересчур резок с послом, как полагаешь?

– Нисколько. – Он любезно подал мне перчатки, забрав их у слуги, и я, не зная, что с ними делать, просто заткнул за пояс. – В самый раз, господин. Вы были прямолинейны и совершенно правы в этом, сразу расставили всё по местам. Посол позволил себе слишком много. Даже если сам герцог высказывался грубо, его представитель должен понимать, как положено себя вести с королём.

– Ты полагаешь, балатварец может объявить нам войну?

– Безусловно, может. Даже, допустим, пришлёт официальное объявление. Но что дальше? Сейчас у Балатвара нет возможности вести войну с кем бы то ни было. Если кто-либо от имени его высочества решится гнать войска на Оданес или Нарвильд, вы всегда можете объявить это происками Дикого моста и ответить именно так, как и следует. Доказательство участия истинников в этом деле мы всегда сможем найти, господин.

У меня полегчало на душе, и я кивнул Лугриму так радушно, как только мог, а он, доложив мне о паре неотложных дел, уступил место нарвильдскому графу, который горел желанием обсудить дела всей Ойкумены, как будто она уже успела поручить мне себя. Я лишь слушал, почти ничего не говорил, только старался подмечать ход его мысли, понимая, как важно хорошо знать своего будущего сподвижника и первейшего помощника. Тем более что в управлении хозяйством я смыслю меньше, чем какой-нибудь рачительный крестьянин, владелец хорошо обработанного участка земли и крохотного стада голов в пять от силы.