Король и служанка

Глава 4

Всё замерло, стихло, потерялось. Агате показалось, что её маленькое сердечко, которое с такой неистовой силой колотилось в груди, вдруг замолкло и остановилось. Служанка почувствовала, как онемели её тонкие пальцы, и как пересохло во рту.
«Я больше никогда не увижу отца, — подумала она. — Никогда так и не узнаю, что такое свобода. Я буду петь… Но что за жизнь будет ждать меня здесь? Не те ли горести и скорби, что мучили меня под властью леди Осткард?»
— Итак? — поторопил Ренери.
— Разве у меня есть выбор? — выпалила служанка и тут же пожалела – не слишком ли она дерзка? Тем не менее юноша лишь усмехнулся.
— Нет, выбора у тебя нет, — ответил он. Грациозно поведя плечом, он добавил: — Хотя… Это как посмотреть. Ты можешь отказаться от всей этой затеи, и я казню тебя вместе с другими пленницами.
Агата вздрогнула и тут же покачала головой. Нет, ни за что! Она выбирает жизнь, как бы там ни было.
Служанка коротко посмотрела в сторону Лизы и Анны, и сердце её сжалось – обе выглядели так несчастно, как никогда. Девушки молчали, не в силах произнести и слова.
— Хорошо, Ваше Величество, я согласна на ваше условие.
— Тем лучше – меньше грязной работы, — Ренери чуть склонил голову к плечу, пристальнее вглядываясь в лицо служанки. — Ну а теперь, если мы всё решили, тогда скажи мне, чего же хочешь ты, Агата?
Служанка опустила голову и на мгновение закрыла глаза.
Перед ней расстилались тысячи возможностей. Она не могла попросить о том, чего желала больше всего – не могла просить о свободе, но король Ренери мог подарить ей новую жизнь. Он мог, к примеру, даровать ей титул, подарить сундук золота, содержимое которого служанка могла потратить на осуществление тысячи дел и обретение тысячи возможностей. Она могла просить дать ей возможность побыть на море или научиться воинскому искусству: сражаться на мечах или стрелять из лука. Она могла бы совершить путешествие в любую точку мира, попросить устроить её жизнь безбедно и счастливо, впредь не боясь, что кто-то хоть раз в жизни сможет причинить ей боль… Но нет.
Агата выдохнула и, подняв взгляд на короля, ответила ему:
— Прошу вас, Ваше Величество, велите доставить воспитанниц леди Осткард домой в полном здравии и сохранности.
Повернувшись к служанке, Ренери не стал скрывать ошеломления.
— Прости, что?.. — переспросил король таким тоном, словно бы он действительно не расслышал того, что сказала ему Агата.
Служанка мигом опустила лицо.
— Это моё желание, Ваше Величество, — тихо произнесла она. — Пусть девочек отвезут домой.
— Агата… — поражённо выдохнула Анна.
Она повернулась к служанке, и та печально улыбнулась ей в ответ.
Через мгновение Агата, взволнованная и едва держащаяся на ногах от слабости, снова посмотрела на Ренери. Тот молча наблюдал за ней, и девушка вдруг почувствовала, как стремительно краснеет.
— Ты серьёзно?
Ренери вопросительно изогнул бровь. Агата кивнула.
— Абсолютно, Ваше Величество. Разве это желание является невыполнимым?..
— Дело совсем не в этом. — Король фыркнул и чуть прищурился, глядя на Агату. — Меня просто кое-что заинтересовало: скажи мне, девчонка, эти две… шестёрки Изабеллы Осткард когда-нибудь били тебя?
Агата опустила взгляд. Внутри всё стянуло от жгучей тоски.
— Да.
— Унижали?
— Да.
Ренери холодно хмыкнул.
— И ведь наверняка издевались?
— Да, Ваше Величество, — тихо ответила Агата.
Снаружи снова громыхнуло, и служанка посмотрела в окно. Там бушевало море, и ветер, завывая, волновал шелестящие зеленью кроны могучих деревьев. Вдруг всё вокруг показалось Агате донельзя несущественным, маленьким. Ничтожным даже. Что все эти минуты и события, творящиеся здесь, по сравнению с вечным ветром, который останется на этой земле, когда их уже не будет? С этими деревьями и скалами, которые их переживут?..
— И сейчас ты хочешь сказать мне, что из всего возможного, о чем ты можешь меня попросить, ты просишь отпустить этих двух девок и благополучно доставить их домой? — спросил король Ренери, словно и правда не верил тому, что Агата просит его сделать.
— Да, — очень надеясь, что это был последний вопрос, ответила Агата.
Юноша снова хмыкнул. Одним махом допил вино и швырнул кубок на столик. Резко повернувшись к Агате, он испытующе посмотрел на неё.
— Ты же можешь попросить у меня все, чего только пожелаешь, девчонка, — словно объясняя что-то очевидное неразумному ребенку, процедил Ренери. — Избить их, обрить, подарить им столько плетей, сколько хочешь…
— Прошу вас, Ваше Величество…
Агата закрыла глаза и отвернулась.
— Ладно, плевать на них, — взмахнул руками Ренери. — Но ты же можешь попросить у меня… Пф, золота, мешок золота, два, три… Собственное поместье. Титул, в конце концов. Да всё что угодно! А ты просишь меня их спасти?..
Агата снова кивнула.
— Да, ваше величество.
— Ты уверена в своём решении?
— Абсолютно.
Ренери помолчал. Положил руку на лоб, недоуменно качнул головой и наконец произнес то, что Агата уже давно мечтала услышать:
— Хорошо. Будь по-твоему.
Девушка выдохнула с огромным облегчением. Сдержать улыбку ей так и не удалось.
— Благодарю вас, Ваше Величество.
Ренери коротко пожал плечами, повернулся к высокому окну и посмотрел в сторону бушующего моря.
— Ты либо слишком добрая, либо сумасшедшая. Стража!
— Мне не нужны твои подачки, рвань, ты слышишь?! — рявкнула Лиза. — Не нужны!
Напыщенная и наглая, снова отчего-то почувствовавшая себя хозяйкой положения, старшая воспитанница Изабеллы Осткард неожиданно впала в такую сильную ярость, что Агате стало даже удивительно, отчего из её глаз не полетели молнии.
Служанка сжалась. Опустила голову и зажмурилась так сильно, что перед её глазами побежали круги. Привычный страх вот так просто снова достал её одним махом.
— Лиза, успокойся. Замолчи, — забеспокоилась Анна.
Она попыталась взять сестру за руку, но та лишь гневно вырвала ладонь из её пальцев и уставилась на сестру.
— Ах, и ты ещё теперь будешь покрывать эту мерзавку!
Анна опустила голову подобно Агате, не в силах терпеть гневное давление сестры. Однако королю Ренери вся эта сцена была ни к чему.
— Я тебя, кажется, предупреждал, — обратился он к Лизе.
Расслышав вполне основательную угрозу в голосе короля, Лиза поубавила пыл. Теперь она, тяжело дыша, просто лишь молча открывала и закрывала рот в бесполезных попытках продолжить свою тираду.
За дверью послышались шаги, и через секунду в комнату ввалился широкоплечий стражник в кольчуге и остроконечном шлеме, в руках он держал наточенную алебарду.
— Равел, отведи этих двух девок к Марону, пусть запрет их где-нибудь на ближайший час, — Ренери указал на Лизу и Анну. — А сам пусть пока распорядится подготовить им экипаж с охраной. Я приду через полчаса и объясню ему всё.
Остроконечный шлем Равела на мгновение склонился, после этого стражник молча двинулся к пленницам короля.
— Агата! — Анна взволнованно схватила служанку за руку. Глаза младшей воспитанницы леди Осткард казались огромными серыми блюдцами. Анну переполняли слова, душили эмоции, но времени не было. Стражник уже подтолкнул к выходу Лизу и был готов проделать то же самое и с ней. — Агата, прошу тебя… Прости меня… Я не забуду этого, слышишь? Я не забуду твоей доброты… Благодарю тебя! От всего сердца, Агата, благодарю!.. Скажи, что я могу сделать для тебя?
Сострадание силком захватило в плен сердце Агаты, она распахнула глаза, и горячие слёзы полились по её щекам. Анна, та самая Анна, которая ненавидела её столько времени, теперь благодарила её за доброту и просила прощения – у неё, Агаты, у служанки, терпевшей столько лет издевательства двух сестёр Нэтт, – и в этот миг это событие дало почувствовать терпкое умиротворение. Агата вдруг поняла, что её жизнь и вправду больше никогда не будет прежней.
— Передай лорду Осткарду… — прошептала служанка. — Передай ему, что я жива…
— Я передам, — кивнула Анна. — Обязательно передам.
Её голос дрогнул. Большего она сказать не успела. Стражник коснулся плеча Анны, и уже через четверть минуты воспитанниц леди Осткард навсегда вывели из комнаты, где им в этот страшный день едва-едва не вынесли смертный приговор. Большая дубовая дверь захлопнулась за Равелом, оставив Агату наедине с королём Нортона. Тишина в тёмной комнате длилась не так долго. Ренери прикрыл глаза и повернулся к Агате. Сердце девушки сжалось, обожжённое страхом.
***
Ступни, казалось, заледенели в вымокших ботинках, в висках пульсировало, ссадины на локтях отрывисто саднили.
— Прошу.
Король указал Агате на кресло у камина, украшенное богатой резьбой – узоры мелкие, кручёные, витиеватые тянулись по подлокотникам и спинке, терялись под мягкой обивкой.
Девушка опустила тяжелые веки, и тень от её ресниц рассыпалась бахромой по щекам. Кивнув, она, едва-едва передвигая ногами, проскользнула мимо Ренери. Ей вдруг показалось, что она идёт по тонкой ниточке, натянутой меж двух стен, и если вдруг сейчас сделает один неправильный шаг, то всё, прощай – разом упадет в пропасть. Но нет, нет. Она осторожна и легка, пусть даже у неё теперь совсем нет сил. Девушка опустилась в кресло и на несколько сладких мгновений закрыла глаза. Кажется, она ещё никогда не чувствовала такого облегчения, и вправду способного вызвать у неё слёзы. Тепло, необъятное и нежное, ненавязчиво охватило тело и упругими волнами уволокло куда-то к упоительному сонному мареву, почти забвению. И приятнее этого тепла было лишь расслабление.
Как приятна была мягкость этого высокого кресла, расшитого цветочными узорами. Каким невероятным, даже волшебным теперь казался трепещущий у закоптелых камней огонь, да и вьющиеся в кольцах пламени искры. А запах цветов, специй и пряного вина! Словно бы и воздух в этом замке был исцеляющим. Словно бы он и вправду давал силы. Это были минуты глубокого отдохновения. Агата устала так, словно бы много дней замерзшая и босая ходила в лесу. А по ощущениям – было именно так.
Девушка открыла глаза. Комнату вот уже как три минуты назад покинули все, кроме самого Ренери и, собственно, её самой. Помедлив немного, юный король, отныне более усталый и серьёзный, прошел к камину и опустился в кресло напротив Агаты. Юноша поднял узкое лицо, светлые волосы мягко колыхнулись. Агату объял трепет. Король смотрел на неё, и взгляд его был подобен стреле.
— Сколько тебе лет?
— Семнадцать, Ваше Величество.
Ренери удивленно вскинул брови. Ему казалось, что девчонка младше. Пользуясь мгновением, юноша получше рассмотрел исхудавшую, выпачканную в грязи с головы до ног служанку, кажущуюся прозрачной тенью в этом старинном кресле из массива южной вишни. Бледная кожа, россыпь веснушек-крапинок на скулах и переносице, почти под корень остриженные красно-рыжие волосы.
— Ты северянка?
Так и не ответив, девушка вздрогнула. Но скорее от удивления, чем от страха.
Лениво мелькнувший вопрос о том, как именно король Ренери мог догадаться о ее происхождении, проплыл мимо, но у Агаты не было сил ждать, пока разумный вывод созреет в голове. У неё не было сил, а у короля, она полагала, терпения.
— Да, Ваше Величество. Я родилась в Нортоне, моя мать была северянкой.
— А отец?
— Лишь наполовину.
Рене кивнул, не собираясь вдаваться в расспросы о семье девчонки. Сейчас ему не было до этого никакого дела. Тем более что ничего удивительного и ничего плохого в том, что Агата была северянкой, не было. Для владений лорда Осткарда наличие северян среди его людей не было специфической чертой. Земля Осткардов, находящая на стыке двух держав, долгие годы занимала нейтральную сторону – имела жизнь вассала на территории Атернии, но абсолютной всегда признавала лишь власть короля Нортона. Таким образом, земля Осткардов всегда была надежной стеной между двумя державами. По крайней мере так было до тех пор, пока лорд Август Осткард не женился на сестре Сиэлька Изабелле и не сошел с ума.
— Ты давно служишь у Осткардов?
— Да, Ваше Величество. Практически всю свою сознательную жизнь.
— И леди Осткард что, всем своим слугам остригла волосы?
— Нет, Ваше Величество… — Агата почувствовала, как заливается краской. Ну и вид у неё, должно быть, сейчас. Даже представить страшно, как плохо она выглядела. — Только меня.
— Почему?
Ренери чуть нахмурился и, уныло поджав губы, посмотрел на кубок из серебра, что стоял перед ним на круглом столике. Вино уже давным-давно было выпито. А жаль.
Некоторое время Агата молчала, растерянно кусала губы, теребила рукав своего грязного платья. Жесткая ткань то и дело выскальзывала из ослабших пальцев, почти царапалась. В один момент натиск усталости, так стремительно отверженный первыми минутами отдыха, вдруг начал сменяться настырной сонливостью. А ведь всё вокруг и правда было похоже на сон. И это сладкое тепло огня, потрескивающего в камине, и глубокая легкость, медленно, даже болезненно расползающаяся по телу, и всё-всё вокруг…
— Потому что я пела в саду, — наконец ответила девушка. — Они… леди Осткард и её воспитанницы ненавидят, когда я пою. Я всегда старалась, чтобы они ничего не слышали, но в последний раз, когда пела, не заметила, как они вернулись с прогулки.
— И кто же приказал отрезать тебе волосы за это? — удивленно спросил Рене, плохо скрывая всколыхнувшуюся ярость. — Изабелла Осткард?
— Нет. — Агата качнула головой. Ей не хотелось отвечать на этот вопрос, но врать не хотелось ещё больше. — Лиза.
— И после этого ты попросила меня оставить ей жизнь и отвезти домой в полной сохранности?
Сноп искр в камине вдруг с треском взметнулся в воздух, словно кто-то уже давненько удерживал их в кулаке и теперь разом сдул с ладони. Красно-рыжие крапинки, мерцая, осели на камне, покрытом черной копотью, сверкнули и навсегда погасли. Что-то вдруг осознав, Агата испуганно посмотрела на короля. Так испуганно, что Рене сразу понял, о чем она думает – девчонка боится, что он передумает и не станет исполнять её желание. Нет-нет, серьезно. Она искренне боится за жизни этих двух хабалок, которые издевались над ней незнамо сколько лет. Юноша въедливо всмотрелся в бледное лицо замарашки, в её глубокие сине-голубые глаза. Как бы там ни было, Агата не была похожа на сумасшедшую и не была похожа на дуру. Что, и правда так добра душой?
— Знаешь, меня даже восхищает твоя самоотверженность, — заметил Рене.
По лицу Агаты тенью скользнуло облегчение. Не в силах ответить, девушка снова опустила лицо.
«Профессиональная привычка слуг, — мрачно подумал Ренери. — Исправлению подлежит, но повозиться придется. Кстати, о деле…»
— Давай поговорим по поводу твоих навыков и умений, — продолжил король. — Могу предположить, что в замке у леди Осткард ты занималась тяжелой работой. Какой?
— Я работала в саду, Ваше Величество.
Ренери чуть приподнял брови, удивляясь. Надо сказать, приятно. За светлые годы его детства, что Рене по большей части проводил со своей матерью-королевой, обожавшей отдыхать на полях с лавандой, а также в зимних и летних садах и в королевских оранжереях, любовь к цветам навсегда поселилась в его сердце. Тогда, в то далекое и воистину прекрасное время, он принял эту любовь сразу и навсегда, теперь же цветы и вовсе служили ему едва ли не единственным по-настоящему сильным напоминанием о его возлюбленной матери, которая отдала Богу душу слишком рано для своих лет. Юный король колоссальным усилием не позволил воспоминаниям утянуть себя в бурлящую пучину из переживаний и поспешил отогнать навязчивые мысли.
— Тем лучше. — Пошевелившись в кресле, Ренери задумчиво постучал пальцем по запястью. Он подумал, что раз всё так складывается, то девчонка вдвойне не будет бесполезной в его замке. — Из всех королевских оранжерей и садов у меня есть особо любимые. Будешь помогать там. Камелла посмотрит, что ты умеешь, и обучит чему надо. Что скажешь?
— С удовольствием, Ваше Величество.
Агата кивнула с радостью, даже с энтузиазмом. Это прекрасно, если она будет заниматься цветами и растениями, как и прежде – во-первых, она это умеет, а во-вторых, ей всегда нравилось так работать. Там, в Атернии, этот труд казался непомерно тяжелым, но лишь из-за гнёта леди Осткард. В те дни, когда жестокосердная жена её лорда-отца оставляла своё маленькое царство и уезжала навестить брата, жизнь Агаты в один миг становилась совсем другой – и труженичество в саду было совсем не в тягость, напротив, приносило лишь радость и удовольствие. Впрочем, в те дни и самая простая еда казалась слаще, а короткий сон крепче. Теперь же леди Осткард далеко, и Агата чувствовала, будто бы она по-настоящему свободна.
— Эта работа будет занимать тебя не всё время, — продолжил Ренери.
— Что я буду делать помимо этого?
— Учиться музыке и вокалу, я полагаю. Ты обучена грамоте?
У Агаты перехватило дыхание. Она не сдержалась и ахнула, но тут же опомнилась и, прикусив губу, виновато опустила голову.
— Простите… — переплетя пальцы, прошептала служанка. — Это просто потрясающая новость. Я счастлива… Да, обучена.
Девушка покачала головой, все ещё не поднимая лица. Она изо всех сил пыталась сдержать слезы. Её всю от головы до ног охватил трепет восхищения. Нет, более того – настоящий восторг. Когда она чувствовала подобное в последний раз? Она, служанка из замка леди Осткард, ненавидимая за её никчемную любовь к пению, теперь будет по-настоящему учиться музыке!
— Мне приятен твой энтузиазм. Особенно в стремлении осваивать музыкальное искусство. — Ренери усмехнулся, не скрывая удовлетворения. Ничего удивительного в его довольстве не было. Он априори хорошо относился к людям, заинтересованным музыкой. Особенно хорошо, когда это был не праздный интерес, а серьёзная увлечённость. — Учить тебя будет Мартен-бард. Ты ему понравилась. Он тебе, вижу, тоже. А так как он лучший в своем деле, то два крепких основания для твоего хорошего обучения уже положены.
— Благодарю вас, Ваше Величество…
Ренери не ответил. Отведя взгляд, задумчиво уставился куда-то в сторону. За окном бушевала стихия: ветер подхватывал ворохи дождевых капель и рывком бросал из стороны в сторону, молнии, словно полотна белых парусов, мелькали посреди грузных туч. Как быстро гроза этой ночью скрыла звёздное небо.
Сидя в кресле у огня, Агата ощущала себя невыносимо лёгкой. Она буквально пылала от радости – такой искренней, светящейся. Разве она заслужила всё это?..
— Теперь ещё кое-что, — вдруг с нажимом произнес Ренери, и Агата замерла. — Я хочу, чтобы ты пообещала мне, что не сбежишь. Несмотря ни на что.
Девушка удивленно приоткрыла губы. Брови её растерянно поползли вверх.
— Хорошо, Ваше Величество… — выпалила она, но осеклась.
Вопрос короля мог бы показаться ей диким. Ей, служанке, которая в один вечер вдруг получила всё то, что ей и во снах не снилось, а тут… Король Ренери спрашивает, не сбежит ли она. Но нет. В этом вопросе не было ничего странного.
«Несмотря ни на что».
Вот что сказал король. А это значит, этот вопрос совсем не странный. Она не могла не спросить, хотя бы ей и пришлось пожертвовать всем в это самое мгновение. Но как решиться? Агата сидела, сжав ладони в кулаки, и буравила взглядом светлый камень пола под ногами короля. Впрочем, Ренери и сам заметил, что что-то не так.
— Ну? Давай, говори. Что тебя беспокоит?
Агата, объятая напряжением, вытянулась в кресле, словно тонкая струна. О, в этих взволнованных синих глазах сейчас плясало столько переживаний, что Рене остолбенел. И что это с ней?..
— Я не сбегу, если и вы мне кое-что пообещаете.
Король приподнял бровь. Это могло бы показаться ему дерзостью, но нет, Агата не дерзила. Она действительно хочет сказать что-то важное. Любопытство не дало Ренери сосредоточиться.
— Что именно?
— Обещайте, что меня никто не тронет.
— О чём ты? — Ренери нахмурился, легко дёрнув плечом. — Никто не посмеет бить тебя или издеваться над тобой. В моем замке подобного не произойдет, по крайней мере пока я здесь король.
Ничего не ответив, Агата потупила взгляд.
«Она говорит не об этом», — догадался Ренери.
— Я тебя неправильно понял, так ведь? — тихо спросил юноша, и Агата медленно кивнула.
— Несмотря на то, что моя жизнь под гнётом леди Осткард была донельзя отвратительной, там, в её замке, меня никто никогда не трогал. — Служанка вскинула решительный взгляд и выпалила: — Пообещайте мне это и вы, Ваше Величество.
Ренери фыркнул и быстро окинул девушку насмешливым взглядом.
— Пожалуй, это самое простое из всех вещей, которые я могу тебе гарантировать, — ответил он, усмехнувшись, однако спустя мгновение посерьезнел. — Обещаю.
Агата облегченно выдохнула, прикрыла глаза и, позволив себе расслабиться, откинулась на спинку кресла. Ренери некоторое время задумчиво наблюдал за ней.
«Из черни, но хранит себя до брака, надо же, — подумал он. — Странная у тебя служанка, Белла».
Помолчав, юноша поднял взгляд на часы в глазуревом фарфоре. Час уже поздний, а у него ещё парочка дел. Надо бы заканчивать.
— Если мы всё решили, тогда я позову Джорджианну, она проводит тебя в твою комнату.
— Да, Ваше Величество.
***
В сей поздний час теплые огни пахнущих душистым маслом факелов были погашены. За высокими окнами, исчерченными следами ускользающих дождевых капель, гремело. Мрачные коридоры казались Агате пугающими катакомбами – зловещими и неизведанными. Массивные каменные узоры в сложном исполнении – линия выше, линия ниже, – тянулись по стенам, нависали над головой. Дубовые двери были накрепко закрыты, и что там за ними – неизвестно. Если бы не Джорджи, идущая впереди, Агата спряталась бы в укромный уголок за отливающими стальным холодом рыцарскими доспехами и осталась бы там до тех самых пор, пока рассвет не забрезжит на горизонте.
Они шли уже довольно долго. Агата плелась за служанкой медленно и устало, первую четверть пути не сводя взгляда с подола её длинного платья из мягкой серой ткани – много раз стиранного, поэтому выцветшего, но чистого и опрятно отглаженного. Агата смотрела на подол этого платья и всё глубже погружалась в размышления. Ещё сегодня утром она сама была служанкой леди Осткард. А теперь?..
И что же сейчас чувствует Джорджианна, глядя на неё, никчемную служанку из другого государства, которая случайно оказалась с пленницами контрабандистов в замке короля Нортона и которая вдруг вот так завоевала внимание короля, хоть и такую маленькую толику?
Служанку, которая, должно быть, умеет делать полезного куда меньше, чем она, Джорджианна. Девушку, которая не умеет петь и которая отчего-то благодаря этому не только спаслась от страшной смерти, но и избавила от неминуемой гибели подопечных своей бывшей госпожи.
Как бы сложилась жизнь Агаты, если бы она изначально была служанкой здесь, в замке короля Ренери? Обратил бы он внимание на неё? Заметил бы её пение, когда она работала бы в саду или прибиралась в комнате? Возможно, она бы никогда не оказалась в зоне его внимания.
Возможно, никогда бы не смогла стать нужной королю Ренери не как служанка, а как пленница, которая поёт для него.
Громыхнуло. Тяжелые тучи завихрились в небе, сияя белесыми ореолами, морские брызги смешались с дождём. Агата вслед за Джорджианной спустилась по лестнице вниз, и они оказались на нижних этажах, в уютном и тёплом крыле, где большинство слуг имели свои отдельные комнаты. Как здесь хорошо! Агате сразу понравилось тут, внизу, но полностью сосредоточиться на новых впечатлениях она не могла, ибо терзалась. Ведь если король Ренери начнет задавать вопросы, она не сможет рассказать ему правду, как бы ей этого ни хотелось. Безмолвие не даст ей. Оно сушило губы и терзало горло, заставляя давиться кашлем. Жгло нутро, разрываясь болью в груди. Лишало всяких сил, почти убивало каждый раз, когда Агата пыталась сказать хоть слово из того, о чём ей хотелось кричать.
Безмолвие, которое связало Агату в тот страшный день, когда мать Агаты была убита, а отец стал таким, каким он оставался по сию минуту.
— Почти пришли, — запыхавшись, произнесла Джорджи, рывком выдирая Агату из пьянящего марева её беспокойных размышлений. Они шли по широкому коридору, где то и дело сновал кто-то из слуг, весело потрескивали факелы на стенах, было тепло и как-то весело. — Кстати, Агата, мы с тобой соседки по комнатам! Ты всегда можешь попросить меня о помощи если что!
Агата тепло, хоть и вымученно, улыбнулась.
— Спасибо тебе, Джорджи.
Перед Агатой замаячили две деревянные двери. Та, что они прошли, оказалась комнатой Джорджианны. Следующая – теперь её, Агаты.
Они вошли.
Агата прикрыла за собой тяжелую дверь. Джорджи, ловко пройдя сквозь волны сгустившейся в помещении темени, приложила кручёный фитилёк своей свечи к одному из огарков, усеянному пузырьками воска, что стояли на низкой прикроватной тумбе. Запахло горелой пылью, и пугающая сумеречная пустота вдруг начала сменяться тёплым уютом.
Ей здесь было хорошо. Так иногда бывало: попадаешь в какую-то комнатку или зал, и на душе воцаряется мир, услаждая раны питательным бальзамом спокойствия. Так бывало с Агатой в библиотеках, в конюшне, в лесу, в любимой части сада. Теперь и здесь.
Перекатилось круглое полешко по ровному полу, Джорджи ойкнула и, подхватив его, положила в камин. После – занялась растопкой. Маленькие камины были в комнатах всех слуг в замке северного короля.
Сама комната была хорошо прибрана, была небольшой, но уютной. Мебели здесь было мало: столик со стулом, кровать, маленькая тумба и узкий платяной шкаф у окна, выходящего на внутренний двор и часть яблоневого сада.
Обнаружив, что осталась в комнате совсем одна, Агата прошла к кровати с пологом из темного бархата.
Агата в бессилии опустилась на старенькое покрывало, застилавшее кровать. И всё же – она этого не заслуживает. Король Ренери так добр к ней за то, что она не умеет петь?..
И снова за стенами замка громыхнуло неистово и сильно. Прерывистый вдох сменила мелкая дрожь, охватившая все тело. Агата подняла взгляд. Лилово-пурпурной зарницей прошлась молния по ночному небу, угасла, и тут же – новый громовой раскат. Все сверкало в окнах за зеленоватыми ромбиками, переливающимися словно витраж.
Джорджи вновь появилась в комнате спустя четверть часа. Агате показалось, что откуда-то из коридора слышится, как шумит вода. Рукава платья Джорджи были закатаны до локтей, волосы чуть растрепались, тонкими прядками липли к лицу. Когда греешь воду для ванны – жарко станет и в ночнушке, Агата хорошо это знала.
— Там в конце коридора – купальня для слуг. Обычно там очередь, но сейчас – никого, так что можно смело принимать ванну. Позволь, я пойду с тобой и всё покажу тебе.
— Конечно, — сказала Агата, отправляясь в ванную комнату вслед за Джорджианной.
Ванная комната была небольшой, уютной, до последнего сантиметра заполненной мебелью, банными принадлежностями и другой всячиной. Здесь витал запах душистой хвои, а ещё сухих листьев и мыла. Под потолком курилась дымка – ароматная и белесая.
На полках, вырезанных в камне, хранились полотенца, сложенные в высокие стопки, а еще склянки, какие-то травы, вязанки из сухоцветов и миски с ягодами.
Большая печь из серого камня, давно потемневшая от черной копоти, заняла почти весь угол. В ее широком горниле плоские камни, раскаленные докрасна, перемигивались багряно-рыжими огнями. Небольшой, но вместительный котёл подогревался на печи, испуская всё больше пара. Джорджи забирала воду из котла деревянным ведром и потихоньку подливала в тяжелую ванну, тут таких стояло несколько, в том числе и маленькие купели для детей. Общую ванную комнату для слуг в доме Осткардов ей приходилось посещать только ранним утром или поздним вечером. Там слуги мылись в больших деревянных тазах и о ваннах даже не мечтали.
«Ренери любит своих слуг, раз у них такие удобства», — с уважением и благодарностью подумала Агата о северном короле.
— Мне нужно кое-что приготовить для тебя, — сказала Джорджианна. — Так что ты не стесняйся, мойся пока, а я буду заниматься своим делом. Потом уж и я помоюсь наконец-то.
В комнатушке было так жарко, что Агата едва-едва заметила разницу, когда сняла платье. Стеснение, признаться, одолело ее так сильно, что в первые мгновения девушка никак не могла выпустить свое грязное платьице из рук.
Оказавшись в воде, Агата не сдержала выдоха – ошеломительного и глубокого. В нём слышалось настоящее удовольствие. Вот это да!
Джорджи находилась неподалеку, возилась возле одной из длинных столешниц, нарезая траву и мешая её с синей, словно бы настоящий сапфир, жидкостью. Джорджианна рассказывала Агате, что домашним слугам многому пришлось учиться у королевского алхимика, чтобы поддерживать запас нужных снадобий в комнатах господ. А если бы они не учились, то алхимику пришлось бы бегать по всему замку каждый день снова и снова, и что она, Джорджи, очень рада, что приобрела полезные навыки…
Мыльная вода струилась белесой пенкой, окутывала теплотой. Свечной свет мерцал, растягивал тени, прыгал, игрался. Агата отдыхала. Откинув голову на бортик ванны, она лежала, всеми силами борясь с подступающим сном. Измученное тело болело, почти шипели от боли раны и царапины. Кости ломило, но уже не резким и мучительным надломом, а приятно и хорошо.
Спустя несколько минут Джорджи подошла к девушке с корзинкой, в которой лежали несколько кусочков мыла, пушистая мочалка и пузырек с той самой темно-синей жидкостью, в которой теперь в причудливый клубок сплетались бледно-голубые прожилки.
— Твои волосы вновь отрастут, — сказала Джорджи, откупоривая пузырек. — Всего за несколько часов.
— Правда? — поразилась Агата, но, признаться, до конца так и не поверила. — Разве такое возможно?
Джорджианна улыбнулась.
— С этим снадобьем – вполне. Впрочем, ты сама вскоре увидишь.
После помывки, оказавшись в своей постели, Агата даже не успела насладиться расслаблением, окутавшим её. Девушка улеглась в кровать и уже через мгновение уснула.
Наверное, всё это просто сон. Ведь так хорошо бывает только в сказках, не правда ли?