Король и служанка

Глава 7

Звёздные россыпи мерцали на тёмном бархате неба множеством холодных колючек. Грузные филины копошились в пушистых еловых ветвях, тяжело ухали, мигали жёлтыми блюдцами глаз. Сентябрьская ночь в эти часы остыла так, будто стояла у порога зимы, овладела землёй сразу и со смаком, не отдавая свои права уходящему вечеру ни на мгновение. Белело, резким изгибом уходя к небу, взгорье северных просторов, покрытых глухими лесами, мхом и лентами горных ручьев. Ветер отдыхал, храня тишину даже в степях за утёсом.
Страха в этой ночи было больше, чем обычно, но не в стенах замка северного короля. Огни факелов здесь потрескивали и прыгали из стороны в сторону, словно приклеенные к масляному древку. Отражались блёклыми пятнами на кирасах стражников, в воде, подрагивающей в ушатах и тазах, ползли по железным чешуям кольчуг, теплым отблеском касались замёрзших пальцев и раскрасневшихся лиц.
Холодало. Осень на севере всегда была холодной, а нынче заморозки раньше обычного вступили в свои права. Юный лучник, сидящий на низком бочонке у квадратных тюков сена и занимающийся починкой своего сюрко, вздрогнул – холодная вода с драконовидной горгульи с шелестом пролилась прямо за шиворот. Поёжившись, юнец выругался и, задрав голову, недовольно посмотрел наверх. Нет, ну надо же! И ведь прямо с крученого языка, торчащего из-под клыков, словно настоящая слюна. Мерзость какая.
— Эй, Гайлон. Долго ты ещё? — Пар облачком взвился в воздух вместе со словами Адора – крепкого мужчины, второго капитана стражи, с острым подбородком и тонкими, словно проволока, губами. — Эль согрели. Будешь? Холодина-то какая…
Гайлон, закусивший в зубах спицу, покивал, затем головой указал на моток ниток, темнеющий на сене, а после и на сюрко, лежащее на коленях.
— Паттиззесаконттил… Тьфу! Почти уже закончил, говорю! Сейчас подойду.
— Поторопись! — осклабился Адор. Потёр толстые ладони одну о другую, поднял их к круглым щекам и растёр до красноты и щеки. — Скоро король Ренери вернётся. Тогда эля нам до полуночи не видать…
Послышались крики и топот лошадиных копыт. Адор разочарованно махнул руками, отворачиваясь. Гайлон бросил сюрко к ниткам на сено и вскочил.
— Прибыли! — отчего-то с неподдельным восхищением прошептал он, горящими глазами глядя на массивные ворота, выходящие к мосту.
Ворота заскрипели. Заревели петли, заныло дерево. С шумом и криками стражи в хорошо освещенный внутренний двор замка хлынул поток разномастных коней с крепкими всадниками. Засверкала сталь доспехов, заалела квадратами варёная кожа кирас. Плеяда воинов в несколько сотен мечей словно кипящая вода за две минуты заполнила всё свободное пространство у замка, огороженное толстыми стенами.
Белые птицы с королевских знамён стаей парили над головами воинов, на земле под ними фыркали кони. Кто-то из воинов смеялся, даже пел. Радость возвращения искрилась в лицах прибывших солдат, но запах крови не уходил. Раненых уже уводили гуськом в лекарную, когда король Ренери стремглав пересёк внутренний двор замка, остановил коня и ловко спешился. Бледное лицо, казалось, не уступало бледности полной луны, красующейся в безоблачной синеве ночного неба.
Рене рывком бросил гибкие поводья младшему конюху и, не проронив ни слова, направился к парадному входу. Стук каблуков его сапог смешался с лязгом металла, гремящим за спиной. Поднявшись по лестнице, Рене наткнулся на потирающую плечи Джорджи – бледную, с огромными карими глазами и без привычной весёлости. Без теплой накидки она стояла на улице лишь в своём сером платье с повязанным поверх него белым передником.
Замерзшая и заспанная, она поприветствовала короля, склонившись в реверансе.
— С возвращением, Ваше Величество.
— Джорджи, предупреди старшего стюарда о моем прибытии. Ужин и ванна должны быть готовы через час.
— Да, Ваше Величество, — едва ли не шипя от холода, ответила Джорджианна.
— И пригласи в мой кабинет Агату и Мартена-барда.
— Слушаюсь.
Джорджи исчезла в узком проёме меж двух высоких дверей.
— Сейчас немного не до музыки, не находишь? — понуро спросил Марон, неслышно подходя к племяннику.
Рене лишь дёрнул плечом. Ничего не ответив, он развернулся на каблуках и вошёл в огромный, натопленный холл замка, чарующий своим уютом и красотой. Марон остался снаружи дольше лишь на долю минуты. Осмотревшись и убедившись, что его всё устраивает, он последовал в замок вслед за Рене.
***

Ночь, правящая за узкими окнами, была холодна, но в кабинете было тепло. Даже жарко. Рене прикрыл глаза, подцепил пальцем застежку на вороте и, щёлкнув ею, побольше оттянул ткань.
— Тебе надо отдохнуть.
Дверь скрипнула, закрываясь. Чёткие шаги Марона стали резче, звук их разлетелся от камина до стен, врезаясь прямо в виски. Ренери поморщился.
— Я сам знаю, что мне и когда нужно.
— Ты меня поражаешь, — словно бы выплюнул Марон, поддаваясь ярости.
Глаза его засверкали, голос надломился от возмущения. Рене обернулся к дяде. Тот стоял возле глянцевого овала стола, на котором кроме кружевной салфетки и вазы с хвойным букетом ничего больше не было, и с силой сжимал спинку резного стула.
«Вот и затрещало по швам чьё-то хвалёное хладнокровие», — мрачно усмехнулся про себя Рене.
— Ты не первый, кто мне так говорит, — злорадно парировал король, стараясь взбесить дядю ещё больше.
Его, как и Марона, буквально на части рвали гнев и усталость. То, что случилось – никогда бы не прошло для них даром. И теперь последствия произошедшего отражались в кипящей злобой крови – хотелось плеваться ядом.
— Ты ни о чём не хочешь думать и даже задумываться. Посмотри, к чему это привело – среди твоих приближенных завелась крыса!
— Не смей со мной так разговаривать! — вскипел Ренери. — Мне не десять лет, и я уже давно не наследник-юнец, которого надо воспитывать, я – король Нортона!
— Король, которого надо воспитывать ещё больше.
Под скулами советника заплясали желваки, глаза потемнели. Он сдерживался из последних сил, и последняя нить, удерживающая его от взрыва, готова была лопнуть. Рене почти заревел. Подлетев к столу, он вцепился в него, да так, что костяшки его пальцев побелели.
— Это ты должен следить за тем, чтобы меня окружали люди, а не крысы! Иначе к чему твоя забота о моей безопасности?
— Как я могу уследить за этим, если ты меня не слушаешь?! — заорал Марон, не в силах больше сдерживаться. — Посмотри на себя, Рене! Посмотри, что ты делаешь! Ты хочешь, чтобы среди твоих доверенных людей не было крыс, а сам оставляешь себе пленную служанку Изабеллы Осткард!
Крик Марона был таким громким, что Рене даже оторопел. Это заставило его опомниться и взять себя в руки. Гнев удушающе сжимал как его, так и Марона, и позволить ему сдавить их обоих в его властных, смертельно опасных когтях было равносильно поражению в битве с Сиэльком.
— Думай что хочешь, — спокойно закончил Ренери. — Но тебе не кажется, что служанка леди Осткард, которая явно не рассчитывала, что я её оставлю в живых здесь в замке, менее остальных подходит на роль того, кто выкрал карту?
Марон не успел ответить – в дверь глухо постучали.
— Да, — рявкнул советник.
В комнату заглянула Джорджианна.
— Мой король, служанка Агата и Мартен-бард, — объявила она, склоняясь в реверансе, а после пропуская в комнату Агату и седовласого барда с лютней в крепких руках.
Рене взмахом руки велел Джорджианне быть свободной, та кивнула и исчезла за дверью так же быстро, как и появилась.
Агата прошла в кабинет, едва ли решаясь поднять взгляд на Ренери. Внутри всё трепетало. Мартен-бард поздоровался и по повелению короля устроился недалеко от стола на табурете.
— Добрый вечер, Ваше Величество.
Агата, одетая в обычное серое платье служанки, склонилась в легком реверансе. Подняла взгляд и почувствовала, как её сердце замирает – она не видела Рене всего лишь три дня, а чувствовала себя так, словно бы прошли долгие годы. Казалось, он стал ещё прекраснее. Девушка покраснела, осторожно признаваясь себе в том, что безудержно тосковала по королю.
Рене в свою очередь тоже скользнул взглядом по служанке и сразу отметил, что она стала выглядеть куда лучше с тех пор, как её, измученную и несчастную, привели к нему в замок. Он подумал, что за эти дни она, должно быть, уже освоилась здесь.
— Добрый вечер, милорд. — Склонив голову в поклоне, поздоровалась Агата с Мароном, одиноко стоящим у окна, за которым неистово темнела ночь.
В ответ на приветствие Агаты Марон лишь фыркнул, заставив служанку едва заметно вздрогнуть. Скрывать было нечего, оба – и король Ренери, и Марон – явно были не в духе.
«Что-то случилось, — поняла Агата и тут же связала это с поездкой. — Если сделаю что-то не так, нам с Мартеном может достаться, если не от Рене, то от Марона».
Холодная до мурашек лента страха заскользила по конечностям, сковала замерзшие пальцы. Не в силах поднять взгляда, девушка с усердием разглядывала мелкую вязь на сапогах Ренери.
— Я хочу, чтобы ты мне спела, — произнес Рене. Агату испугал тон короля, но она взяла себя в руки.
— Конечно, — обменявшись коротким взглядом с Мартеном-бардом, ответила девушка. — Что я должна спеть?
— Что хочешь. Вы же наверняка с Мартеном не сидели без дела.
Рене лениво повернул голову, равнодушный вопрос его был настолько пронзительным, а взгляд тяжелым, что и Мартен-бард не смог этого не почувствовать.
— Конечно, нет, Ваше Величество, — отозвался бард, затем посмотрел на Агату – та вся остолбенела, понимая, что лучше петь она не стала, а Рене может и вовсе по-другому услышать её в этот вечер. Тогда снова всё вернётся к тому, что её могут казнить: — Что мне сыграть, Агата?
— «Камень гранат», пожалуйста.
Теперь Агата умела вступать. Мартен научил её петь под музыку. А эту песню, одну из любимых баллад Мартена и самой Агаты, девушка выбрала, потому что именно ее они репетировали все эти три дня. Если петь при Рене Агата боялась из-за того, что в этот раз он вполне мог осознать, что она и правда ничего не умеет, то при Мароне – это было испытание. Презрение Лизы и Анны было привычным ей, но чего ждать от Марона?
Но тут музыка, словно мелодично поющие птицы, вспорхнула со струн, зазвеневших под пальцами Мартена-барда, и упоительным вдохновением заставила трепетать душу Агаты. Она вдруг забыла про всё – и про страх, и про Марона, и про то, что Рене зол – про всё на свете, а потом начала петь.