Король и служанка

Глава 8

Агата спустилась вниз по крученой лестнице. Сегодня день рождения у служанки Марианны – и праздник уже вовсю идёт. Управитель дал добро на широкое застолье и даже помог всё организовать. Агата в свою очередь очень хотела поздравить Марианну – та была хорошей девушкой, едва ли старше самой Агаты, и они здорово подружились.
Тем более что сейчас и так не слишком много радостных событий. Прошло всего несколько дней после возвращения короля Ренери и объявления во всеуслышание о проигрыше битвы. Эстель была заточена в южной башне, каждый день с ней велись разговоры, проводились допросы, но… Ничего более.
Помня о том, что Рене обещал ей дать возможность поговорить с Эстелиной не раньше, чем через несколько дней, Агата терпеливо ждала нужного дня.
Уже на лестнице, где на стенах полыхали потрескивающие огни факелов, хорошо ощущался запах запечённого мяса, свежей зелени, а ещё слышался звенящий смех и разговоры. Праздник был организован в столовом зале слуг. На стенах в причудливых лентах красовались ветки с осенними листьями, некоторые из полевых цветов, ещё не отцветших перед заморозками, украшали длинные деревянные столы, заставленные самой обычной глиняной и деревянной посудой с разнообразными сытными, хоть и простыми яствами.
Два барда из собрания замка играли весёлую музыку и распевали то одну, то другую песню, которую тут же подхватывал люд, сливая свои голоса в обширный хор. Толстые служанки и маленькие поварята, веселые старушки и старики, девчонки и распаленные праздником ребята – все веселились, ели, танцевали друг с другом.
Сначала Агата никак не могла найти Мари, но её тут же подхватили другие девушки-служанки и повели танцевать, и угощаться самыми вкусными угощеньями, поэтому служанка вдоволь наелась и натанцевалась так, что ноги аж начали гудеть. Больше часа девушка веселилась и хохотала вместе с уже родными и любимыми слугами замка Нортона, и была поражена, что здесь, у короля Ренери, среди черни и обычных служек царит такая добрая и дружественная атмосфера.
Уже собравшись уходить, Агата наконец-то нашла Марианну, одетую в красивое зелёное платье, сшитое местной швеёй. Марианна была в нём чудо как хороша. Платье, украшенное кружевами и цветами, очень шло высокой девушке с румяным лицом и глазами большими и зелеными. Светлые кудри Мари были убраны в прическу, дополненную осенними листьями.
Марианна широко улыбнулась и обняла Агату. Девушка была высока и дородна, а ещё весела, с бойким характером и доброй душой.
— Агата! Пряное вино и пиво сегодня сварены специально для нас! Угощайся всем, чем хочешь! И попробуй осенние плоды – на мой праздник привезли самые спелые! Король добр как никогда! И как его можно не любить!
Агата усмехнулась, чуть зардевшись, она крепко обняла Марианну в ответ.
— Благодарю тебя, Мари! Твой праздник прекрасен! Давно я уже не наслаждалась такой весёлой атмосферой, а тут поистине веселья хватит с лихвой!
— Вот точно! Точно! — захохотала Марианна, но вдруг осеклась. Глаза её округлились, руки уперлись в бока. — А он-то что тут делает?! Уж его-то я точно не приглашала!
Агата обернулась. Гуорт нагло протискивался вдоль стены, без всякого стеснения отталкивая тех, кто мешал ему пройти вперёд. Он расталкивал танцующих и пихал поющих, любых отдыхающих на своём пути он словно ненавидел и мечтал всем испортить праздник.
У Агаты даже лицо от удивления вытянулось. И действительно – что это он здесь забыл?
Лицо у Гуорта было злым, оскал страшным. На голову был накинут капюшон, из-под которого гневными искрами сверкали маленькие глазки. Он едва ли не рычал от злости. Гуорт был одет во всё черное, и черный балахон его словно бы скрывал от посторонних взглядов, в глаза бросалась лишь одна деталь его внешнего вида – серебряный браслет, красивым плетеньем смыкающийся на запястье.
«Он, должно быть, кого-то ищет?» — подумала Агата, хмурясь.
— Эй! Эй ты! Гуорт Грязный, а ну-ка, пошёл бы ты с моего праздника куда подальше! — рявкнула Марианна, когда Гуорт толкнул мальчишку-поварёнка, да так, что он полетел носом в чьё-то колено. — Чего тебе тут надо, а?
— Тебя забыл спросить, куда мне идти и зачем, чернь! Если у меня здесь дело, так сиди и помалкивай!
Гуорт даже и не смотрел на Марианну, он кого-то искал взглядом. Искал, искал! Да так напряженно, что губы его будто бы шептали "Где он? Ну, где же он?"
— Да! Давай-ка убирайся отсюда! Это праздник Мари! Сам король дал добро!
Со всех сторон послышался недовольный гул. Агата обернулась и увидела, что подвыпившие и разгоряченные слуги, особенно те из них, кого Гуорт успел обидеть, чуть ли не готовы были наброситься на него.
Шепча ругательства и едва не рыча от гнева, Гуорт резко развернулся и направился обратно к лестнице. Рукой он с силой сжимал рукоять своего кинжала, поэтому, кроме плевков под ноги, никто ничего сделать ему не решился, хотя когда дверь на лестницу за ним захлопнулась, в неё полетели огрызки яблок и даже помидоры.
Марианна весело захохотала вместе с остальными, но Агата лишь растерянно улыбнулась. Её мучила лишь одна мысль: а что здесь и правда надо было Гуорту?
***
— Какого чёрта так долго? — злобно прошипел Гуорт, резко оборачиваясь к треклятому предателю, которого он уже ненавидел всеми фибрами души – слил бы его хоть сейчас, была бы воля.
— Тебя забыл спросить, — хрипло рявкнула Крыса. — Ты вообще зачем полез туда, вниз? Хочешь выдать меня с потрохами, идиот? Я уже сказал тебе тогда, в замке, что будешь выкорчёвываться, я тебе глотку одним движением перережу.
Гуорт мог много чего сказать, много чего ответить, много чем припугнуть. Но он не стал бы. Не с ней, не с этой чёртовой Крысой. Она не в себе. Это точно. Хладнокровный убийца, похлеще не найти. Лучше промолчать, а то ненароком и правда язык отрежет. Предателю этому с такого ничего не будет.
Оседлав лошадей, они выехали из покосившегося сарайчика за мостом прямо на подмерзший берег реки, поросший пожухлым камышом. Холодина стояла невообразимая. Впереди темнел лес, где-то гудел ветер. Башни королевского замка вдалеке казались величественными и неприступными, и гербы свободно развевались над ними белыми птицами.
Гуорт поёжился – надо было одеваться теплее, зима нынче грозится быть лютой. Окончится ли война хотя бы к её началу? Кто знает. Покосившись на Крысу, он отметил, что она прекрасно держится в седле. И как так можно ходить – с такой мордой, замотанной-перемотанной?
Через задние ворота без проблем въехали в город. Сегодня через них мотались все – от прибрежных рыбаков до заморских торгашей. Они потому и выбрали этот день – к ним внимания, как к мухам. Добрались до таверны быстро, хотя по кишащим людьми улицам это было не так просто.
Помои лились рекой в старом квартале, грелись у печных труб нищие и собаки, воняло так, что хотелось потереть глаза. В закоптелой таверне, где народа было едва ли меньше, чем на улице, Тельрик обнаружился не сразу.
Дальний столик, но поближе к камину и подальше от барда, был занят им и одиноко стоящей кружкой пива. Туда Крыса и Гуорт и протиснулись.
— Задерживаетесь, — прошипел Тельрик сквозь зубы.
— Непредвиденные обстоятельства, — прохрипела Крыса, собираясь что-то достать из-за пазухи. Рука её ненароком дёрнулась, край накидки, промасленный то ли мазью, то ли маслом, отогнулся, и Тельрик заметил ожог. Крыса, то ли не обращая на это внимания, то ли не замечая, вытащила из-под одежды туго перевязанный плетеной красной лентой свиток.
Тельрик дёрнулся – он знал, для кого такой лентой повязываются письма. Не смог бы не узнать.
Судя по его лицу, Крыса догадалась, что он всё понял.
— Да-да, Тельрик. Именно. Это письмо для Гайдена. Ты его возьмёшь и передашь ему.
Тельрик сложил руки на груди. Его разве что не била ярость – связываться с собственным братом для Тельрика было всегда самым большим риском для всей его жизни. Что он должен ему передать? Чем это может грозить потом ему, Тельрику?
— Что в нём? — резко спросил Тельрик. — Я не стану передавать Гайдену письмо, содержание которого я не знаю.
Гуорт осклабился. Крыса же, помолчав, вдруг как-то так склонила голову, как-то так всмотрелась в Тельрика, что тот побледнел.
— Гайден ждёт этого письма, недоумок. Попытаешься узнать содержание этого письма – тебя убью я, а не передашь письмо Гайдену – тебя потом найдет и убьёт он. Выбирай.
Тельрик почувствовал, как его конечности слабеют, как сердце трепыхается в груди, словно умирающая птица. Там что-то про короля, должно быть. Точно что-то про короля. Что-то они узнали. что-то разнюхали. Гайден его, как пить дать подставит – и дело с концом.
Но разве у него есть выбор?
***
Агата торопилась. Юбка шелестела в ногах, чепец грозился слететь с головы. Окна проносились мимо светящимися проёмами, мелькали бесконечным небесным полотном. Сегодня было ясно, но вновь одичавший ветер и гремящие волны у пологих берегов, принесшие ворохи разбитых ракушек и морского стекла, говорили о том, что шторм придет уже к вечеру.
Агата охнула и едва-едва удержалась на ногах, оступившись. Колкая дрожь прошлась по конечностям, когда девушка спиной прислонилась к каменной стене – грубой наощупь и промерзшей насквозь.
«Поговорить с Эстель, — пытаясь отдышаться, думала Агата. — Узнать всё…»
Ренери разрешил. Агата прикусила губу – сегодня утром она снова решилась спросить у короля разрешения встретиться с Эстелиной. Марон в очередной раз говорил с Придворной дамой вчера, Ренери – этим утром.
Море за окнами шумело с беспокойством, и свист ветра мешался с криками чаек. Агата развернулась и выглянула в окно – прибой у ближнего берега становился всё сильнее. Волны расходились, выбрасывая на песок остатки белой пены.
Больше всего Агата боялась за Рене. Враг находился слишком близко и действовал слишком умело. Он мог совершить много страшных вещей, последствия которых станут необратимы.
Эстелина была заперта в восточной башне. Воздух здесь был влажным, тяжелым. Пахло морской солью. Два узких столпа полуденного света, проходящие через окна, упирались в каменный пол. А пол был ледяным, Агата не сомневалась, именно поэтому он практически от края до края был застелен тонкими шкурами с мягким ворсом.
Комната Эстелины была просторной. Мебели было мало: один комод, кресло и низкий столик. Кровать, сделанная из простого дерева, была широкой, но без излишеств. Многочисленные свечи мелькали то тут, то там – у порога, сундука с книгами, на подоконниках. Сводчатый потолок уходил конусом вверх, а за окнами открывался поразительный вид на синие дали морских просторов.
Агата поймала себя на мысли, что была бы счастлива жить в такой комнате.
«Велика моя любовь к морю…» — думала она, восхищаясь видом, открывающимся из окон башни.
Агата с силой сжала пальцами дверное кольцо, с давнего времени покрытое бахромой рыже-красной ржавчины, и потянула на себя. Дверь глухо закрылась за её спиной, но Эстель, стоявшая у одного из окон, даже не повернулась.
Отсюда, в ясном контрасте между тенью и ярким светом, Эстелина казалась тросточкой – худенькой и вытянутой. Даже строгой. Она стояла, сложив тонкие руки на груди. Её тёмно-каштановые волосы были убраны в узел на затылке, никаких диадем и сверкающих камнями заколок не было. Не было и пышного платья, лишь тёмно-серое с одной брошью из серебра на поясе. Рукава платья тянулись до запястий, но плечи были почти полностью открыты.
— Что ты здесь делаешь? — холодно спросила Эстель, обернувшись.
Агата тихо, протяжно выдохнула. Пришлось собрать мужество в кулак. От этого разговора многое зависело, в том числе и жизнь самой Эстелины.
— Пришла поговорить с тобой, — робко сообщила Агата. — И поддержать.
— Мне не нужна твоя поддержка.
— Эстель…
Эстелина покосилась на Агату.
— Если Рене решил подослать тебя, чтобы ты втерлась ко мне в доверие и выспросила что-то важное, то можешь передать ему, что его затея провалилась, — с вызовом отчеканила Эстелина.
Агата сжала губы, вглядываясь в лицо Придворной дамы.
— Рене никуда меня не подсылал, — совершенно честно ответила девушка. — Я сама его просила о разрешении прийти к тебе.
— Зачем? — Эстель раздраженно дёрнула плечами. — Если ты думаешь, что я вдруг расскажу тебе нечто исключительное, чего не рассказала Марону, то ты ошибаешься. И вообще – я не хочу с тобой разговаривать. И видеть тебя не хочу. С твоим появлением здесь меня стали окружать одни неприятности.
Агата пожалела о том, что не может позволить себе развернуться и уйти – так нельзя, Эстель на взводе, и хотя бы поэтому не стоит проявлять слабость, ведь слишком важно то, что стоит на кону.
«Я должна быть сильной, — решила Агата, снова возвращая себе самообладание. — Ради Рене».
— Я не собираюсь у тебя выспрашивать что-то исключительное. Я знаю, что это сделала не ты, Эстель.
— Все ещё пытаешься втереться ко мне в доверие? Я не Рене, Агата, а ты просто служанка.
Эстелина подошла к низкому столику, оторвала от виноградной грозди сладкую ягоду и отправила в рот.
— Нет, я не пытаюсь втереться к тебе в доверие, — по-прежнему настаивала на своём Агата. — И да, я просто служанка. Причем пленная. Но я пытаюсь донести до тебя, что тот, кто это сделал, все ещё на свободе, а значит, он может попытаться сделать больше того, что уже совершил – например, убить Рене.
Рука Эстелины, протянутая над блюдом с виноградом, дрогнула. Женщина уставилась на свои пальцы и сжала губы. С минуту помолчав, она обессиленно опустилась в кресло, стоящее рядом.
— Откуда в тебе столько уверенности, что это сделала не я? — устало спросила Придворная дама.
— Ты его любишь.
Агата нахмурилась, когда Эстель, горько усмехнувшись, прикрыла лоб ладонью. Тоска снедала её, но женщина и не думала этого скрывать.
— Да, я люблю его, — прохрипела она, все ещё прикрывая лицо рукой. — И знаешь, как мне больно от того, что, зная это, он решил, что я могла пойти против него? Столько лет доверия – и вот тебе на, Рене усомнился во мне, решив, что я могла встать на сторону его врагов из-за банальной ревности или из-за того, что мои чувства безответны.
— Он… — начала было Агата, но осеклась.
— Так не думает? Иначе бы я здесь не сидела, правда?
Эстель посмотрела на Агату, колко улыбнулась и развела руками. Агата вдруг ощутила, что теряет последние силы. Усталость навалилась на неё громоздкой тяжестью, едва ли не вынуждая опуститься на пол. Хотелось пить до жгучей сухости в горле.
— Эстель, Рене потерян, — Агата прошла в комнату, остановилась у сундука и посмотрела на Придворную даму. — Он в смятении – так же, как и Марон. Война могла бы закончиться на порядок быстрее, если бы битва в Каарском перешейке была выиграна. Кто-то ведет свою игру против Рене, и не кто-то там за много километров, а прежде всего здесь, в стенах его замка, тот, кто вхож в круг его людей. Рене не хочет верить в то, что ты могла сотворить подобное. Он и не верит. Но закрывать глаза на происходящее он не будет, поэтому пока ему не удастся найти настоящего предателя, он будет держать тебя здесь, ведь так тебя уже никто не сможет подставить.
— Один плюс есть, — скептически заметила Эстель. — Но ты-то что от меня хочешь?
— Расскажи мне, что ты сама думаешь по поводу произошедшего. — Растерянно переплетя пальцы, Агата пожала плечами. — У тебя есть предположения, как могло произойти то, что произошло? Рене говорил, что карта хранилась у тебя.
— Да, — ответила Эстелина, всё же решив пойти навстречу Агате. — Уже много времени прошло с тех пор, как Марон доверил мне карту, которую мне нужно было спустя три дня благополучно передать одному человеку из «Старых картографов». И я её передала. Он сделал то, что нужно было, и вернул карту мне. С тех пор карта, как и все время до этого, находилась в моём тайнике, в моей комнате. Его невозможно открыть без ключа, а ключ всегда у меня на шее.
— Стража несёт караул у комнат всякое время?
— Конечно. И смена караула происходит регулярно. Мы все закрываем комнаты на ночь, я не исключение.
Агата задумалась. Ситуация была тупиковой. Был ли вообще смысл пытаться разгадать загадку без решения?
— Неужели никакой зацепки? — ощущая находящее отчаяние, спросила девушка. — Ничего странного не произошло в тот день, когда предположительно карту скопировали?
— Произошло, — подтвердила Эстелина, дав возможность надежде затеплиться в сердце Агаты. — Я уже говорила Марону, но он не отнёсся к этому с должным вниманием. Я заметила это на следующий день после того, как Рене и Марон уже покинули замок. Впрочем, когда всё это случилось, я тоже закрыла на это глаза.
— Что именно случилось?
— Как раз в то утро, когда я должна была перевезти карту, я проснулась утром и обнаружила, что цепочка с ключом на моей шее расстёгнута. Ключ я нашла на простынях, но то, что цепочка была расстёгнута, показалось мне странным.
— Почему? Разве она не могла расстегнуться во сне?
— Нет. Не могла, — категорично заявила Эстель. — Только я знаю, как закрыть замок на цепочке так, чтобы он не открылся ни при каких обстоятельствах. Это значит, что цепочку закрывала не я.
Агата ухватилась за оборванный край ниточки, непохожей на те, другие, из которых был сплетен клубок этой истории. Значит, всё-таки что-то он оставил. Он или она. Этот страшный «Кто-то», сделавший почти невозможное.
— Ты хочешь сказать, что, возможно, ночью кто-то проник в твою комнату и снял ключ с шеи?
— Да. Но не просто кто-то, а тот, кто хорошо знал мою комнату и, соответственно, знал, где находится мой тайник.
— А что было потом? Тем утром?
Женщина качнула головой и, скривив губы, ответила:
— Ничего. Я сразу же проверила тайник – карта была на месте. Всё остальное в комнате оставалось на местах. Я и подумать не могла, что кто-то мог перекопировать карту, пока я спала, иначе бы сразу же подняла панику. Стража на мои вопросы ответила вполне ожидаемо – ни шороха, ни тени.
— Как же так?
— Вот что я тебе скажу, Агата, — заявила Эстель, поднимаясь с кресла. — Я не знаю, кто это сделал, но я даже на минуту не могу себе представить, каким образом эта наглая крыса смогла проникнуть ко мне в комнату, безошибочно найти мой тайник и скопировать карту, а потом совершенно незаметно исчезнуть.
— Это просто невообразимо… — прошептала Агата, расстроенно покачав головой.
— Ах да! Я ещё кое-что вспомнила… Вот только что, надо же… — вдруг словно что-то припомнив, произнесла Эстель. Она нахмурилась, взглянув на Агату. — Цепочка на моей шее и карта были в какой-то жёлтой пыльце…