Король и служанка

Глава 9

Поход затянулся. Поднявшись на взгорье Вихрь-пика, малочисленное войско короля Ренери углубились в лес, в сторону Рангеловой гряды. Там снежные сопки сливались с древними курганами горного люда – северных дикарей, язычников и жестоких, мстительных воинов, которых ныне было сложно отыскать в этих местах. Рангелова гряда тянулась далеко, и людям Ренери идти туда было незачем. Они держали путь в другие места, поэтому сначала шли по перелескам вдоль сокрушительно бурлящей горной реки, затем вышли к массивному лесу, который поначалу то исчезал, уступая место пустырям, то снова вырастал по бокам от дороги, и только лишь потом через свою чащу выводил напрямик к Вихрь-пику. Когда обрывистые стены скалистых боков начали становиться выше, Агата поняла, что они подходят к перевалу. Здесь и было расположено нужное им место.
Это была маленькая деревушка. Нет, не маленькая – крошечная. Агата подумала об этом сразу, как только её конь, стуча копытами, устало протиснулся меж двух елей, покачивающих тяжелыми темно-зелеными ветвями, и вышел на поляну сразу за вороным конём короля Ренери.
Девушка выдохнула круглое облачко пара и посмотрела по сторонам. Картина, развернувшаяся перед ней, напомнила ей уже однажды виденный лагерь Шейронских разбойниц.
Здесь было оживленно. Людей было не очень много, но все чем-то занимались. Большинство были одеты в теплые одежды из шерсти, поверх которых носили накидки из шкур и меха. По поляне были рассеяны шатры и палатки – все они были разного размера, но похожи между собой. В середине поляны пылало кострище, возле которого грелись дети, лепя фигурки из подтаявшего снега. Сидящие рядом с ними женщины держали горшки над углями, закладывали туда лёд и топили.
Ручей тянулся дальше, ближе к склону горы. Там были умывальни, и там же мыли посуду и стирали одежду, грея воду в больших тазах на огне. Скот поселенцы держали ближе к прогалине у леса, неподалеку от своих жилищ.
«Это не деревня, совсем нет, — поняла Агата, потянув заиндевевшие поводья. Перед глазами стелились палатки из плотной парусины, закрытой шкурами и длинными лоскутами кожи. — Это не деревня и не поселение. Это временный лагерь для тех, кто выжил после нападения…»
— Нас ведь встретят? — спросил кто-то слева.
Кони королевского войска фыркали, топчась на месте. Кое-кто из всадников по указу Айсета стал заниматься организацией дополнительного лагеря, когда поселенцы стали собираться неподалеку, дабы поглазеть на гостей. Одни из местных кричали, прося позвать кого-то, другие приветствовали, некоторые перешёптывались, стоя в сторонке и во все глаза глядя на короля и на его приближенных.
Агата смутилась, заметив на себе заинтересованные взгляды. Она была единственной особой женского пола среди приехавших. Женщины, восхищённые королем Ренери, посматривали на неё с любопытством.
Рене не обращал никакого внимания ни на взгляды, ни на шёпот, ни на приветствия, ни тем более на восхищение. Его заботило другое.
— Выживших так мало? — тихо спросил король, спешившись и передав поводья одному из худых юношей в войлочной накидке. Парень, чьё круглое лицо раскраснелось от мороза, нахмурил чёрные брови и, словно бы обидевшись, кивнул.
— Было больше, — отозвался он. — Не все раненые выжили. Многие погибли уже здесь.
Агата содрогнулась. Голову стали теснить страшные образы: выжженное дочерна поселение, тлеющие под ясным небом коряги деревьев, остовы домов, опаленные камни, подпирающие друг друга красными боками. Везде алая кровь, тела погибших, запах смерти.
Спешившись, Агата огляделась. Вековые стволы деревьев поскрипывали, шершавая кора сосен рыжела, теряясь в пушистой зелени веток. Ветер выл. Приходя из леса, вьюгами кружил снег, затем прятался в ущельях. В преддверии ночи перевал за лагерем выглядел жутковато – казался слишком узким и опасным.
Агата вздрогнула, когда где-то впереди, у ущелья, громогласно пропел охотничий рог. Теперь уже официально сообщали об их прибытии. Ренери, отряхнув меховой ворот дорожного плаща от снега, плотно сжал губы и огляделся. Лицо его потемнело, желваки заходили у скул. Многие были ранены – те, кто сидел на лавках у шатров или у разведенного огня под елями. Некоторые из них ходили туда-сюда, чем-то помогая, кто-то для чего-то мял пергамент, кто-то раскуривал длинную трубку.
В воздухе почти осязалась печаль. Агата стояла рядом с Рене, дрожа от холода и усталости. Воздух здесь был чистым, разреженным и жгучим, солнце светило ясно, но, казалось, что и клонилось к закату скорее.
Послышались быстрые шаги. Невысокий седовласый мужчина, как и остальные, в шкурах, но, в отличие от других, выкрашенных красной карпевкой, подбежал к Ренери, неуклюже склонился и пожал руку короля короткими пальцами.
«Это староста бывшей деревни, — догадалась Агата. — Тот самый, что хранит кенара. Рене говорил, что он прозорливый…»
— Теаро!
— Рене, это ты! — прокряхтел мужчина, его серо-седые волосы торчали в разные стороны, глаза блестели на раскрасневшемся лице. — Приветствую.
Агата оцепенела. Она никогда не видела столько сочувствия во взгляде короля Ренери.
— Мне не подобрать слов…
— Мёртвым не нужны наши слова. Идём. Поговорим в моём шатре. Ныне я не даю свободу языку, когда вокруг меня нет стен. Твоя служанка?
— Да, — Рене встретился взглядом с Агатой. — Агата.
— Рада нашему знакомству, милорд, — выдавила девушка, стуча зубами.
— Я не лорд, детка, и, слава Господу, никогда им не был, — ступая по скрипучему снегу, отозвался Теаро. — Служить королю, как видишь, можно не только высокопарными приставками к имени и громкими титулами. Но я тоже рад. Давно я не видел таких красивых глаз, как у тебя.
Он повернулся и указал пухлым пальцем на её лицо. Агата улыбнулась.
— Благодарю вас.
— Идёмте, идёмте… Зарио! Подай нам сладкого вереска! Да погорячее! Холодно. Ох… Грядущие ночи остынут слишком быстро. Нутром чувствую.
— Сначала кенар, Теаро, — серьёзно сказал Рене. Агате показалось, что он побледнел. Староста покивал.
— Он у меня, Рене. Не волнуйся. Ты его увидишь.
***
Кенар был прекрасен. Золотая клетка с тонкими прутьями не создавала впечатления его тюрьмы, скорее, дома. В клетку были уложены ветви с мягкой листвой, немного хвои. Чашка с водой, мелкие семена – у птицы было всё, что необходимо. Жена Теаро ухаживала за ним наравне с мужем. В этот час кенар, нахохлившись, спал, и клетка была закрыта полотном, но Агате удалось с разрешения Рене взглянуть на птицу. Сердце её умилилось – кенар был прекрасен: молодой, крепкий, желтоперый.
В палатке Теаро было не слишком просторно, но и не тесно. Главное, что тепло, а вместе с этим и уютно. У плотных тканевых стен, покрытых шкурами с двух сторон, стояла кое-какая мебель. В основном сундуки и бочки, на которых была разложена всякая утварь, одежда и оружие. Широкая кровать, как и стены застеленная шкурами, стояла дальше всего от входа. Перед ней в середине шатра был установлен низкий деревянный стол.
За ним и устроились. Сидеть пришлось прямо на полу, на сложенных в несколько раз мешках и туго скрученных одеялах. Холодно не было, но только потому, что под полом палатки был разложен круглый брус, утепленный травой и мхом.
Только сев за стол, Агата поняла, как сильно устала. Локти едва разгибались после того, как долгие часы находились в полусогнутом положении, пальцы, привыкшие держать поводья, тоже. Голод стянул живот, в горле было сухо. Словно бы в ответ на мысли Агаты жена Теаро, Анера, стала накрывать на стол. Дородная женщина, как и остальные, в теплых одеждах жителей северного нагорья, вместе с двумя дочерями суетилась в углу, у очага, выложенного из камней. Дым выходил наружу благодаря самодельному дымоходу, а тепло оставалось. Там, у очага, на ящиках лежала посуда и припасы, было сделано место для готовки.
На ужин подали копченое мясо, картошку, томаты, хлеб и даже немного рыбы. Зелени не было, и не бывало здесь, как слышала Агата, уже давно. Но Ренери привёз им много еды и припасов.
Сидя рядом с Ренери, Агата чувствовала себя необычайно спокойно. Иногда не выдерживала и украдкой смотрела на него – на его аристократичный профиль, на то, как он хмурился или говорил, наблюдала за тем, как он о чём-то задумывался. Агата была счастлива, что он, её прекрасный король, так близко. Она даже была горда, что на этом месте, где могла оказаться любая другая – не то что служанка, а любая женщина – от придворной дамы до любой леди – была она, девушка, которая не умеет петь.
Но и тоска терзала. Агата злилась на себя. О чём она думает? Люди, которые приняли её в свой дом, потеряли близких, едва-едва похоронили погибших, чуть не погибли сами.
— На нас напали больше суток назад, — обхватив ладонями большую кружку с горячим вереском, начал свой рассказ Теаро. — Я не мог уснуть с вечера, и ночью меня не отпускала тревога – такая жгучая, знаете ли, Ваше Величество, леденящая душу. Как ком в горле. Я выходил на улицу порядка трёх раз. Кенар спал. Сначала спал, а потом проснулся и всё мигал в мою сторону, не спускал глаз и на мгновение. Когда я вышел в третий раз, то решил помёрзнуть на улице, хотя ночью оно опасно. — Теаро кашлянул в кулак и понизил голос, но Агата заметила, как жена старосты сердито покачала головой. Словно извиняясь, Теаро продолжил: — Заодно испить воды прямо из колодца. Так ко мне сон приходит лучше. Когда уже уходил, услышал треск со стороны леса, а потом и свист такой, что уши заложило. Если бы ушел от колодца позже, то меня бы прирезали у дверей собственного дома.
Теаро помолчал. Вынул из-за пазухи длинную деревянную трубку и мешочек с табаком. Пока Анера и её дочери ставили деревянные кружки и кувшины на стол, Теаро молчал. Плотно набив трубку, он закурил, затем продолжил:
— Когда я вбегал в избу, весь лес уже был прорежен огнями факелов. До укрытия я добрался за две минуты. Пока прятал кенара, визг уже поднялся такой, что стало страшно. Кенара я убрал, и мы с женой и дочками выскочили на улицу, похватали всех, кого успели, и спрятались. Рисковали, конечно, но ведь не бросать же своих! Вот и всё. Они, как видите, нас не нашли. Мы выбрались спустя восемь часов. Выбрались и ужаснулись: от нашей деревни остались одни головешки и зола. Огонь пожрал всё – эти гады сожгли всё без остатка до последней ограды. Убитых было так много, что поначалу я думал, никого и в живых не осталось.
— Уже потом мы встретили в окрестностях тех, кто уцелел… — хрипло добавила Анера.
Агата повернула голову. Женщина стояла возле стола, с силой сжимая в руках миску с орехами, и смотрела куда-то вниз. Лицо её потемнело, морщины залегли на лбу и возле влажных глаз.
Некоторое время молчали. Пахло дымом и копченостями. Звенела посуда, огонь в очаге трещал, дышал теплом на двух девочек, дочерей Теаро, греющих ладошки у танцующих огненных лент.
— Ты видел кого-нибудь из них? — спросил вдруг Рене. Драгоценные камни на его доспехе переливались в полутьме шатра.
— И не кого-нибудь, а их главного видел, — отозвался старик. — Все они на одно лицо – кривые, в шрамах, с оскалами такими, что мало не покажется. А главный их – другой. Высокий, в доспехах из хорошей стали, разве что не со знамёнами. Молодой, но волосы белее, чем у меня. До сих пор ума не приложу, как они нашли нас. Как могли узнать?..
Теаро нахмурился. С сосредоточенным видом взялся за лепешку, порвав её на несколько частей, положил их в плоскую корзинку и пододвинул к середине стола. Отряхнув руки, он поднял взгляд на Рене.
— Ты говоришь, он был беловолосым? — Рене сощурился. Вдруг сжал ладонь в кулак и чуть склонился вперёд, напряженно вглядываясь в лицо Теаро. — А шрамы? У него на лице были шрамы?
— Да, были. Два крестообразно сложенных прямо у скулы.
— Значит, это был Гайдан Седогривый, — поразился король. — Один из дружков Гуорта. И учитель Гилберта.
«Неужели они? Гуорт и Шептун как-то связаны с тем, что происходит?» — мелькнула у Агаты мысль, но обдумать пришедшую идею она не успела. Рене поднялся из-за стола.
— Мне нужно написать письмо. Я должен немедленно связаться с Мароном. Это важно…
— Постой… — произнес Теаро хрипло и сию минуту уставился на Агату.
Взгляд его потемнел, лицо осунулось. Девушка растерянно смотрела в ответ на старика. Воздух вдруг как-то сгустился, жена Теаро и его дочери замерли на месте, во все глаза глядя на мужчину и словно бы ожидая чего-то важного. Рене нахмурился, но сказать ничего не успел.
— Он что-то видит, — прошептала Анера и прижала к губам свои полные пальцы.
— Ты… — прохрипел Теаро бесцветным голосом. — Служанка Агата. Поговори с тем, кто рассказал беловолосому человеку про нашу деревню. Поговори с ним, и он укажет тебе на того, кто ищет смерти для королевской крови. Он так близко, не теряй его… Ты его узнаешь, ты точно узнаешь…
Теаро замолк, Агата, едва в силах пошевелиться, выдохнула и вдруг заметила, что на неё смотрят абсолютно все присутствующие в палатке старосты деревни-хранительницы кенара.
***
Крепкая нитка натянулась и задрожала, почти звеня. Агата сощурилась, ноготком поправила потёртый напёрсток и снова провела иглу через мягкую ткань. Работа почти закончена. Ровный мех ворота масляными бликами ловил на себе свет, почти переливался. Тёмная ткань грела колени и руки. Починка дорожной накидки Рене заняла больше времени, чем Агата рассчитывала изначально, но это ничего.
— Вы всё-таки думаете, что не стоит придавать серьёзного значения словам Теаро? — спросила Агата. Чуть склонив голову, она внимательно присмотрелась к своей работе. На плотной ткани, казалось бы, не было ни единого изъяна – тем лучше, значит, работа выполнена успешно.
— Не стоит. Это не первое его предсказание – они все неоднозначны, и правильно понять их как минимум сложно.
Агата подняла взгляд, и румянец снова затеплился на её щеках. Рене, сидя на кушетке из набивной ткани, занимался чисткой кинжалов. Светлые волосы были растрепаны, лицо сосредоточенно. Агате было непривычно видеть Рене таким – в одной лишь белой сорочке с распахнутым воротом и в мягких бриджах. Дорожный камзол наравне с доспехом был небрежно брошен на низкий стол, на котором лежали самые разные мелочи, начиная от драгоценностей и заканчивая метательным оружием.
— Кто такой этот Седогривый?
— Опасный тип, — оставив кинжалы, Рене встал с кровати. Он снова закашлялся, и Агата смущенно отвела взгляд – конечно же, он чувствовал себя не так уж и хорошо, простыв в лютой стуже, правящей в горах, но если она ещё раз проявит хоть толику беспокойства, он точно запретит к себе приближаться до тех пор, пока они не вернутся в замок. Подойдя к сундуку у накрепко застегнутого входного полотна, Рене открыл крышку и стал копаться в нём, продолжая рассказывать. — Убийца и вор, но хорошо это скрывает. Его банда – опасные разбойники, промышляющие контрабандой, охотой и торговлей. Впрочем, как и многие другие разбойники. Живут они в горах и всё время кочуют, чаще всего за границей Энтелии. У него хорошие связи – он знает, кому нужно платить в Нортоне и Атернии, чтобы его не трогали, и знает сколько. В Нортоне он появляется редко, и на том спасибо.
Скрипнула крышка, сундук снова был оставлен пылиться недалеко от входного полотна. Рене устроился на стуле возле маленького очага и теперь задумчиво смотрел на огонь, держа в руках походную шкатулку.
— А как с ним связаны Гуорт и Гилберт-шептун?
Агата заворожено наблюдала за тем, как Рене начинает перебирать травы в шкатулке. Все эти травы он всегда возил с собой по давнему совету его матери, которая и научила Рене использовать их в разных случаях. Все стебельки с мелким цветком и листьями, хранящиеся в шкатулке, были связаны в сухие букеты, завернутые в мягкий пергамент.
— Гилберт – его ученик, — пояснил Рене. — Когда-то давно Седогривый нашёл его в одной из выжженных деревень где-то далеко за Ледокольным морем, взял себе в ученики и привез сюда. Когда Гилберту стукнуло пятнадцать, он от него сбежал. Тёмная история. Гилберт не любит о ней говорить. Знаю, что Седогривый убил кого-то, и Гилберту это очень не понравилось. Шептун потом многие годы шатался из стороны в сторону, по лесам, степным деревням, городкам и городам, затем попал в Кайнот и остался здесь. Через несколько лет он оказался на службе у короля Нортона и служит ему давно и хорошо. Я бы не хотел его подозревать, но то, что он связан с Седогривым, лишь малая причина для подозрений.
Рене указал Агате на маленькую печь, где уже закипала вода в котелке. Девушка кивнула, оставила накидку и подошла к нагретому на печи камню. Она сняла с него котелок, обхватив горячий чугун мягким полотенцем, затем залила воду в большую кружку и принесла её Рене.
«Видел бы это всё Марон, убил бы нас обоих, — подумала Агата. — Надеюсь, Айсет ему не расскажет о том, что я собственными руками помогаю готовить Рене отвар».
— А какая причина веская?
— Как Седогривый узнал о том, где спрятан кенар? О местонахождении кенара не знает никто, кроме меня, Марона и Гилберта, а это уже весьма веское основание, чтобы подозревать Шептуна.
Опустившись на пол, Агата поставила кружку на ветхую треногу у кровати Рене. Девушка собиралась помочь королю размешать травы. Рене опустился на пол рядом и теперь сосредоточенно засыпал ветхие обрывки соцветий в горячую воду.
Он коснулся Агату плечом. Девушку охватил испуг – мгновенно, сразу, с головы до ног, и тут же он смешался с трепетным волнением. Пальцы её, держащие длинную ложку из серебра, дрогнули, и та глухо ударила по толстому боку кружки. Контролируя свою работу по засыпанию травы в кружку, Рене чуть склонился вперёд. Лицо его было прямо перед ней, и Агата слышала запах лаванды, легкий аромат цитруса и даже моря – его аромат. Его волосы пахли ночным ветром и дымом трескучих горных костров, пляшущих сейчас за стенами королевского шатра.
«Я бы так хотела, чтобы этот момент длился вечно», — думала девушка, впервые в жизни наблюдая за своим возлюбленным королем с такой короткой дистанции. Глаза его зеленели изумрудами, бледные губы были чуть приоткрыты, а светлые волосы спадали к плечам острыми прядками.
«Я люблю тебя, Рене, — кричало сердце в груди, и ком из горьких слёз уже рвал Агате горло. — Люблю тебя. И ты был прав, боль моя сильна…»
Он, казалось бы, ничего не замечал. Да и, верно, действительно не замечал того, как она за ним наблюдает. Наконец Рене оставил кружку и, отряхнув руки, кивнул. Агата, опомнившись, тут же начала сосредоточенно мешать снадобье.
— Почему вы доверились ему? — спросила она как можно ровнее. Почти получилось.
Рене поднялся и, подав руку Агате, помог подняться и ей. Девушка тут же поспешила удалиться к табурету, стоящему ближе к очагу.
— Потому что Гилберт занимается слухами, — ответил король, подхватив кружку. Сделав несколько глотков, продолжил: — Он специально следит за тем, чтобы слухи, подбирающиеся к правде о местонахождении кенара, приказали долго жить. Сбивает со следа ищеек и других слишком любопытных. Гилберт занимается этим уже много лет, и всё это время кенар был в безопасности. До последних дней.
— А Гуорт?..
— Гуорт якшается с Седогривым уже очень давно. Гилберт, несмотря на веские основания его подозревать, никогда бы не стал связываться с Седогривым. Он не просто недолюбливает его, он его ненавидит. — Рене пожал плечами. Устроившись на кровати, он нахмурился. — Так что то обстоятельство, что Шептун стал вдруг помогать Седогривому, вызывает у меня большие сомнения. А вот Гуорт вполне мог этим заняться. Но как ему удалось выяснить, где мы прячем кенара? Возможно, он выбил правду из Шептуна… В любом случае сейчас ответы на эти вопросы уже выясняет Марон.
— Наверное, Марон злится, что вы взяли меня, а не его в это путешествие, — тихо добавила Агата, подумав о королевском советнике.
— Злится? — усмехнулся Рене. — Нет, он не злится. Он просто в бешенстве. Но, покидая Кайнот, я должен оставлять там того, кто будет отвечать за престол. Вообще-то, мы с Мароном часто путешествуем вместе, но сейчас не то время, когда нам стоит оставлять трон на наместника слишком часто.
— Думаю, что он больше злится не из-за того, что вы оставили его в Кайноте, а из-за того, что взяли с собой меня. Он не доверяет мне.
— Марон вообще никому не доверяет. Иногда мне кажется, даже себе.
Вспомнив о недавнем разговоре с королем и его обещании, Агата произнесла:
— Простите мне мою дерзость, Ваше Величество, но вы обещали рассказать мне о других дарах…
— Да, я помню, — Рене приподнялся и, дотянувшись до треноги, поставил на неё кубок. — Я рассказал тебе только о кенаре. Второй дар – это кольцо, — Рене поднял левую руку, тонкая кисть изогнулась, и на указательном пальце сверкнуло холодом чистейшее серебро. Витые узоры переплетались змейками, обхватывая палец, то ускользали, теряясь, то снова попадались взгляду. Никаких камней на кольце не было, но оно и без них было красивым. — Это кольцо было даровано Господом как благословение роду моей матери. И вот наследники нашего рода получили уже два дара – кенара, дар роду моего отца, и кольцо – дар роду моей матери.
— Это то самое кольцо, которое не позволит вас отравить? — спросила Агата, припомнив слова Джорджи.
— Да. Оно нейтрализует любой яд. Но только не черную пыль. То есть если меня кто-то попробует отравить чёрной пылью, кольцо мне не поможет. Именно поэтому помимо кольца, которое я ношу, мне нужен Айсет. Он готовит мне еду, он же её и подает. Никто более.
— А третий дар?
— Чёрный камень, — пояснил Рене. — У меня его нет. Неизвестно, кому он был дарован. Но я даже не могу предположить, кто его хранители и где они могут быть.
— Чёрный камень? — задумчиво протянула Агата. — Вы не знаете, зачем он нужен?
— Три дара призваны так или иначе защищать наследников тех родов, которые их получили. Кенар – исцеляет и возвращает к жизни. Кольцо позволяет его обладателю не быть отравленным. Говорят, что чёрный камень может повергнуть врага его обладателя, защитить от того, кто хочет лишить обладателя камня жизни.
— Если все эти дары перешли бы к одному роду, их наследники были бы непобедимы, — заметила Агата.
— Так и есть, — согласился Рене. — Существует пророчество, что когда-нибудь это произойдет. И наследники одного из великих родов будут хранителями трёх артефактов. Возможно, это будет род королей Нортона, возможно, и нет. Я не знаю.
— Но… почему же кольцо не нейтрализует чёрную пыль? Смысл кольца теряется.
— Потому что чёрная пыль – это часть третьего дара, а их сила не может влиять друг на друга. Говорят, что давным-давно каким-то колдуном от чёрного камня был отколот кусок. Колдун превратил его в пыль, ныне эта пыль до сих пор существует. Её мало, но она есть. Даже у Тайона-алхимика.
— Прямо в замке?! — поразилась Агата. — Но это же для вас очень опасно! Особенно сейчас!
— Вы с Мароном становитесь похожи, — хмыкнул Рене. — Нет, не опасно. До неё не добраться. Она хранится в замке не первый день, Тайон работает над её изучением, а его исследования могут помочь мне найти способ нейтрализовать действие чёрной пыли, поэтому я не могу ему запретить работу над ней.
Рене вдруг закашлялся, и Агата взволнованно сжала ладони в кулаки.
— Вам хуже? Если позволите, я приготовлю вам ещё отвара или позову Айсета.
— Возможно, стоит, — ответил Рене, всё ещё полулежа на кровати, а затем вдруг добавил: — Но позже. Подойди ко мне.
Агата тихонько прошла через шатер и опустилась на кровать возле Ренери. Сердце её билось где-то в горле, и она почти дрожала, упорно глядя куда-то себе под ноги. Ей казалось, что если она посмотрит на Рене, то не сможет вымолвить и слова.
«Он прекрасен, и я его люблю. Посмотрю на него – и точно лишусь дара речи», — рассуждала девушка, рассматривая ворс на овечьих шкурах, лежащих под ногами.
— Спой мне.
— Но… здесь же нет бардов, — пролепетала Агата.
— Песня без музыки – тоже песня.
Девушка кивнула, ощущая радость – петь ей всегда в удовольствие, особенно для её короля.
— Как прикажете, Ваше Величество.
Агата прикрыла глаза и, выбрав одну из любимых песен, запела: