Король и служанка

Глава 10

Это снова был тот самый кошмар. Тягучий и липкий ужас жал и давил, воздуха не хватало, и кругом лишь скалились цветы – сплошь отцветающие, слишком пышные, гниющие. Запах гнили мешался с удушающе-сладким цветочным ароматом, переполняя воздух и давя до тошноты.
Каждый шаг давался непомерно тяжело, тело ныло, голоса не было – только раздирающий горло хрип.
Рене был в ужасе. Он всегда был в ужасе, когда находился здесь – среди тёмных скалистых обрывов, мёртвых деревьев и цветов, плюющихся густым ядом.
«Он не найдет меня, если я буду осторожен», — думал Рене, пробираясь сквозь усеянные колючками сухие путы терний. Жирные черви копошились в земле, и Рене старался не смотреть на них. Старался не смотреть на маслянистые тельца насекомых, роющихся в комках грязи и костях.
Здесь пахло смертью.
Цветы дышали глубоко, но медленно, источая запах разлагающейся плоти. С каждой минутой Рене становилось всё труднее дышать.
«Я найду тебя, Рене, — скрипел визгливый голос в темноте меж чёрных коряг. — Я найду тебя».
Рене покачал головой. Не найдет. Главное, тихо идти вперёд. Главное, случайно не попасться.
Хрустнула ветка. Рене обернулся, испуганно замерев на месте. Хруст, хохот, хруст, хохот. Он не может идти тихо – каждый шаг его выдает, и он смеётся над ним, этот кошмар. Этот мальчик с длинными скользкими руками и пастью, усыпанной клыками.
Он каждый раз приходит из болота и утягивает Рене за собой, душит и убивает. Его страшные белые глаза забирают все силы, оставляя только непомерный страх. Тропинка запетляла, вывела к болоту – вязкой трясине, из которой деревья кривыми ветками-руками тянулись к серому полотну неба, взывая о помощи.
«Они убьют меня, если попробую их спасти», — осознал Рене, будто бы что-то вспомнив.
Назойливая мошкара вилась над болотом – густой жижей, поросшей желто-коричневой травой, дурно пахнущей травой, скользкой. Рене смотрел на эту траву долго, не мог оторвать взгляда, всё смотрел и смотрел. Она то удлинялась, то снова становилась короткой.
«Поганая трава», — с отвращением думал юноша и никак не мог перестать на неё смотреть.
«Потому что тебе страшно смотреть, — скрипел голос. — Потому что тогда ты увидишь меня. Но ты смотри!»
«Не буду», — упирался Рене, ощущая привычную безысходность, наваливающуюся на него.
«Смотри! Смотри! Смотри!» — визжал голос.
Ветер стал невыносимо тяжелым. Вместе с безысходностью накатила тошнота. Рене, едва в силах двигаться, опустил взгляд. Длинные руки, показавшиеся из трясины, уже держали его за щиколотки.
Длинные руки – в личинках, червях, склизкие, покрытые тиной, тонкие – они уже держали его крепкими пальцами.
«Вот ты и попался, Рене», — зашипел голос, и руки стали выползать из болота всё быстрее, освобождая плечи, голову.
Ужас сдавил всё его естество – от и до. До самого конца. Колени подогнулись, и всё тело закололо. В горле начало жечь.
«Я не смогу, — понял Рене, зажмурившись. — Мне снова придётся умереть…»
— Рене.
Этот голос заставил опомниться, сбросить вуаль нашедшего отчаяния. С ним всё изменилось – и сразу.
«Разве здесь так бывает?» — с надеждой подумал юноша, прислушиваясь.
— Рене…
— Агата, — выдохнул юноша, распахивая глаза и пытаясь понять, правда ли он слышит голос Агаты. — Где ты?
Шипение под ногами не прекращалось, и щиколотки болели, но Рене не смотрел вниз.
— Рене, обернись. Посмотри на меня.
И он обернулся.
Агата стояла за его спиной. Не такая, как всё остальное в этом сне. Она была светлая, солнечная. В легком платье, с дивными волнами рыже-красных волос, с нежной улыбкой на губах и любовью в уверенном взгляде.
— Ничего не бойся, — Агата протянула юноше руку. — Я с тобой.
Завыл голос под ногами, пронзило ужасом сердце, но Рене из последних сил не поддался. Протянув ладонь, он взял Агату за руку.
Сон расступился быстро, выплюнув сознание из густой дремотной жижи. Дрожь сковала тело, волнами прошлась по конечностям и колючим месивом ударила в голову. Рене тяжело и прерывисто вздохнул и приподнялся на кровати. Холод сжимал его в своих объятиях, отнимая последние остатки сил.
Послышался шорох, замелькали лишние мазки движений. Юноша прищурился. Дверь в его комнату была открыта, возле столика у кровати стоял Марон, поспешно наливая воду из кувшина в кубок.
— Всё тот же кошмар?
Марон был бледен и взволнован. Волосы его, поспешно собранные в хвост, растрепались, пряди торчали в разные стороны. Он всегда беспокоился из-за этих кошмаров, связывал их с какой-то ерундой, но Рене тем не менее не придавал серьезного значения этим сновидениям.
— Да, — прохрипел юноша, протянул дрожащую руку и покрепче схватил ребристую ножку кубка.
Вода привела в чувство, прохладой заскользила по горлу, выводя из оцепенения.
— Тебе нужно выпить мёда с сонной травой… — начал Марон, но Рене перебил его.
— На этот раз всё закончилось по-другому.
Рене сам не знал, зачем он рассказывает это дяде. Но Марон неожиданно заинтересовался.
— Как?
Юноша нахмурился.
— Он не смог забрать меня с собой.
— Почему?
— Мне помогла Агата.
Марон вскинул брови, глаза его заблестели.
Рене знал про то, что дядя связывает эти кошмары с каким-то тёмным колдовством или какой-то подобной гадостью, но особо не вдавался в подробности умозаключений Марона на эту тему. Кроме ужаса эти сны ничего Рене не приносили, но, к счастью, снились не так часто, хотя уже и очень долго.
«С тех пор, как умер отец», — подумал Рене. Устало прикрыв глаза, он встал с кровати, затем ещё раз заполнил кубок водой и снова осушил его. Марон, молча наблюдающий за ним, стоял возле изящных мраморных форм, текущих по изразцовому камину. Тень падала на его лицо, почти скрывая. Ни одной эмоции, лицо – камень.
Тьма царила и в комнате, и за окном. Только свет звёзд и краешка луны, кутающейся в облако, рассеивали ночную темноту легкой дымкой, воздушной и мягкой. Угли в камине давно погасли, свечи зажигать не хотелось. Так лучше.
— Ты влюблён в неё?
Вопрос прозвучал так тихо, что Рене подумал, будто бы ему показалось. Но нет, не показалось. Он слышал, но произносить и так очевидный ответ желания не было. Сколько можно об этом думать? Все вокруг только и говорят об одном и том же.
Рене медленно прошёл через комнату и остановился у окна. Конечности казались ватными, пальцы почти не двигались. Он склонил голову набок и, устало размяв шею, на мгновение закрыл глаза. Усталость накатила как-то враз. Обычно после кошмаров он ещё долго не мог заснуть, но не сегодня. На синем куполе неба засверкали яркие хвосты падающих звёзд – пронеслись, мелькая, и, если закрыть глаза, можно представить, что шипя – и скрылись, исчезли навсегда.
«Я больше никогда их не увижу», — отчего-то подумал Рене. Он растерянно потёр запястье и посмотрел на Марона. Тот по-прежнему молча взирал на него, не уступая в своём вопросе ни на секунду.
— Нет, — ответил Рене.
— А если бы влюбился?
— Не думаю, что я когда-нибудь влюблюсь в неё.
— Хорошо.
Марон кивнул, и Рене вдруг хмыкнул.
— Ты не должен пытаться убедить меня в том, что на мою любовь и на мой будущий брак будут распространяться запреты из-за закона крови. Если я влюблюсь в служанку, крестьянку – да хоть в кого из черни, – я смогу жениться на ней.
Только-только утвердившееся спокойствие Марона сразу затрещало и, лопнув, вмиг разлетелось мелкой пылью. Ренери почти видел его блеклые осколки. Он не хотел, чтобы дядя беспокоился, но спуску давать не собирался. Они говорили об этом много раз, и Рене по-прежнему стоял на своём.
— Ты обещал отцу, Рене, — закипая, процедил Марон. — Ты обещал своему королю. Ты знаешь, что не сможешь.
— Смогу, — ровно ответил Ренери. Он потянулся, хрустнул пальцами и, расслабленно прикрыв глаза, добавил: — Ты знаешь, что это так. Отец сказал мне, что я должен продолжить традицию – поддержать чистоту нашей крови и жениться на благородной девице.
— Именно.
— Но если я полюблю простолюдинку, то я могу жениться на ней, потому что любовь покрывает закон. — Юноша отвернулся к окну, мечтая упасть в эту бесконечно прекрасную небесную высь, хранящую величайшее спокойствие. — Так сказал мне отец.
Некоторое время они молчали. Тишина всё так же прерывалась песней ветра, а теперь ещё и шумом деревьев, склоняющих величавые макушки то на один бок, то на другой. И за ними утёс, и море – глубокая, почти чёрная синева с белыми хребтами пены. Рене вдруг захотелось увидеть море вблизи, оказаться рядом с ним. Окунуться с головой в гладкий, леденящий душу массив необъятной стихии, погрузиться в её манящую темноту, насладиться грохочущими движениями волн.
— Хорошо. Пусть так, — наконец ответил Марон, сдаваясь. — Но это крайне нежелательно. И ты знаешь, что только не на бастарде.
— Да, знаю, — закрывая глаза, тихо согласился Рене. — Только не на бастарде.
Тут и говорить не о чем. Это запрет запретов, и нарушить его нельзя. Разве бы он стал пытаться?..
***
Возвращение рыцаря Легана было ознаменовано небольшим торжеством, которое король Ренери велел устроить в маленьком зале на южной стороне замка.
Агата и Джорджианна служили там, как и несколько других слуг, и времени на болтовню у них не было, а в первой половине вечера не было даже возможности присесть. Порхать приходилось из стороны в сторону, но это не мешало Агате ловить на себе заинтересованные взгляды высокого кареглазого рыцаря Легана, которому, кажется, вот-вот, четверть часа назад, Талисса рассказала, что вот она пленная служанка из Атернии, которая ныне почтенно служит королю Ренери.
Что уж тут скрывать, Леган почти не сводил с Агаты взгляда. Вокруг царила атмосфера небывалого спокойствия и какой-то лёгкой радости, несмотря на тяжёлое время вокруг и густые страхи, копошащиеся в ночи за окнами замка.
Торжество было оформлено изысканно и хорошо: много серебра на белых скатертях столов, ветви, сплетённые с лентами на стенах в причудливые букеты, запах варёных фруктов и густого мёда. Народа было не слишком много. В основном приближенные короля и несколько высокопоставленных давних друзей Рене и Марона, тех лордов, чьи семьи давно были друзьями не только королевской семьи, но и приближённых короля.
А Леган всё наблюдал за Агатой, и даже Джорджи уже обратила на это внимание.
— Что-то глаз с тебя не спускает наш дорогой рыцарь Леган, — хихикнула она.
— Я просто служанка, — привычно отозвалась Агата, все же ощущая, как краснеет и теряется от этого пристального внимания недавно прибывшего рыцаря.
Джорджианна чуть склонила круглое личико и шепнула:
— Ну, скажем, не просто служанка, а диковинка! Пленная служанка короля, да ещё и которая поёт для него так, что он отдыхает всей душой! Думаю, рыцарь Леган заинтересован.
Оказалось, что он действительно заинтересован. Агата присела на скамейку у розовых кустов в больших кадках, что тянулись вдоль стены, и буквально через пять минут увидела, как рыцарь Леган, отвечая что-то затосковавшей вдруг Талиссе, поднимается со своего места и просит Джорджи представить его Агате.
Вот это номер! И что сейчас будет? Агата быстро посмотрела на Рене – тот уже заметил, что Леган идёт к Агате, и с подозрением прищурился, сжимая в руке бокал с вином и уже совершенно не обращая внимания на то, что ему говорил один из его собеседников.
Марон, в свою очередь, приподняв бровь, также следил за Леганом, который вместе с Джорджи подошёл к Агате и, будучи представлен ей, поцеловал служанке руку и с почтением поклонился.
— Интересно, что всё это значит, — пробормотал Марон, усмехаясь и отпивая вино из своего бокала.
— Не знаю, — сквозь зубы произнес Рене. — Что это ещё за фарс?
Рене злился и ревновал, и Марон это сразу заметил, однако внимание Легана к служанке, наоборот, приободрило лорда. Кто знает, может они заинтересуются друг другом, и Рене, наконец, успокоится?
— Где ты видишь фарс? Талисса рассказала Легану о твоей пленной служанке, которой ты так дорожишь, и он заинтересовался ей. Не вижу ничего странного.
Рене промолчал. Он по-прежнему хладнокровно наблюдал за знакомством и милым разговором Легана и Агаты, но нутро жгло.
Велев налить ему ещё вина, он осушил бокал залпом и почувствовал, что начал хмелеть.
Прошло не более получаса, но Леган так и не отходил от Агаты ни на шаг. Даже когда она служила, он рвался ей помогать! Правда, Джорджи вежливо и с улыбкой его усмиряла и освобождала от этих забот.
Время шло, вечер был в разгаре.
Агата смеялась рядом с рыцарем, что-то рассказывала ему и даже станцевала с ним. Пусть и после долгих уговоров, судя по всему.
Уже вскоре Талисса тихо и почти незаметно покинула зал. Перед этим она с абсолютно печальным лицом поблагодарила короля и Марона за вечер и, сославшись на усталость, попросила разрешения уйти.
— Не очень-то у него рыцарское поведение по отношению к Талиссе, которая души в нём не чает, — пробормотал Рене, отшвыривая очередной бокал на резной столик, о который он незаметно опирался, стараясь сохранять равновесие.
— Он просто влюбился в твою Агату, Рене, — сказал Марон. — Он давно все сказал Талиссе. И ты сам знаешь, что она сама себе выбрала участь его побегушки. Пусть это больно для неё, но так она, возможно, наконец-то отпустит его.
— Что значит влюбился? — гневно произнес Рене – голова уже болела, и перед глазами плыло. — Что вообще происходит?
Марон посмотрел на племянника, снова потянувшегося за вином, перехватил кувшин и, сунув его проходившему мимо служке, процедил:
— Тебе хватит.
Марон подхватил Рене под локоть, начиная осознавать масштабы катастрофы.
— Когда ты вообще успел так напиться? — прошипел он.
Рене собрал все остатки сил и вырвался из хватки Марона.
— Не смей так говорить с королём, — беззлобно, но пребывая явно не в духе, произнёс Рене. — Заканчивай этот чертов вечер. А у меня есть дело. Агата!
— Ты сошел с ума, Рене! — вытаращил глаза Марон. — Ты опозоришь себя и всех нас!
Агата наравне с Джорджи как раз убирала посуду со столов, уже порядком утомившись от общества неугомонного рыцаря Легана и почти падая от усталости после работы на торжестве.
Услышав короля Ренери, служанка вздрогнула и, подняв взгляд, увидела, как молодой король, уже прилично выпивший, ждёт её возле Марона, едва держась на ногах.
Агата поспешила подойти к ним.
— Иди наверх в малую каминную и жди меня, — произнес Ренери. — Есть срочный разговор.
— Да, Ваше Величество.
Агата кивнула, но страх – жуткий, липкий – сплелся внутри, словно клубок блестящих гадюк. Король зол и плохо себя контролирует. О чём он хочет говорить? Не связано ли это с тем, что рыцарь Леган целый вечер торчал возле неё?
Агата поспешила к столам, чтобы сказать Джорджи о приказе короля. Она вдруг поняла, что в горле стоит ком, а глаза почти щиплет от слёз. Нехорошее предчувствие не отпускало её. Джорджианна удивлённо покивала, но не успела ничего сказать. Агата выпалила, как на духу, что король приказ ей идти наверх, и чтобы избежать расспросов, поспешила к выходу из зала. Она видела, что рыцарь Леган ищет ее взглядом, но постаралась уйти из зала незаметно, и у нее это, надо сказать, получилось.
Служанка вышла из зала, но как только дверь за ней закрылась, то открылась уже снова буквально через минуту. Агата с опаской обернулась – перед ней стоял Марон.
— Он пьян, Агата, — сказал лорд ровным голосом. Он был явно недоволен. Но Агате, как ей показалось, даже сочувствовал. — Не знаю, что за разговор он там запланировал, но я постараюсь увести его в комнаты. Ему нужно хорошо выспаться.
Марон развернулся и снова зашёл в зал, закрыв резную дверь. Агата вдруг поёжилась – холодный воздух замковых коридоров пробрал до костей. Она опустила взгляд. Вокруг было темно и как-то тихо, за плотно закрытыми двустворчатыми дверями зала не было слышно ни звука. Одиноко мерцали огни на серых стенах, где-то шуршали портьеры, где-то далеко слышалось эхо.
Служанка обхватила себя за плечи – давно она не чувствовала себя так одиноко, как сейчас. Давно она не чувствовала себя такой уставшей и опустошенной. Ноги болели, всё тело ломило, в горле пересохло.
«Я будто бы снова на секунду оказалась в Атернии у Изабеллы Осткард», — подумалось девушке, она развернулась и медленно побрела к лестнице. И что ей сейчас скажет Рене? Неужели она сделала что-то непоправимое, и теперь король из-за этого зол на неё?
Агата поднялась в каминную комнату – небольшую, с двумя кушетками и многочисленными полками для книг, которые тянулись по стенам. Камин растоплен не был, шторы у окна были распахнуты. Обычно в эту комнату приходили почитать, но сейчас здесь было пусто и холодно. Агата подошла к окну и взглянула на звездное небо. На подоконнике одиноко стоял высокий подсвечник со свечой, и служанка чиркнула огнивом, зажигая её. Мелькнуло веселое пламя, и приятный запах пощекотал ноздри.
Агате недолго удалось понаблюдать за красотой сверкающих звезд на темном небе и за деревьями, распластавшимися темным полотном под замком. Дверь позади нее открылась, и сердце девушки дрогнуло от страха. В комнату зашел Рене. Он был бледен и зол.
Король долго смотрел на Агату, не отводя взгляда, и она почувствовала, что из-за ватной слабости в ногах она едва может стоять. Агата вцепилась в подоконник с такой силой, что костяшки ее пальцев побелели, когда Рене, плотно закрыв за собой дверь, направился прямиком к ней.
Подойдя, он одним резким движением схватил её за запястья и вгляделся в лицо. Зеленые глаза его, казалось, пылали то ли яростью, то ли чем-то ещё. Агате стало больно, и слезы мигом брызнули из глаз. Юноша был пьян и явно не рассчитывал силы.
— Какого чёрта ты так ведёшь себя с Леганом? — прорычал он.
— О чём вы? — ужасаясь словам и виду Рене, прохрипела Агата. — Ваше Величество, мне больно…
Словно не слушая её, Рене поднял руку и с силой схватил Агату за подбородок. Он наклонился к ней и прошептал:
— Я знаю, что ты меня любишь. — Запах вина и цветов коснулся Агаты, и она прикрыла глаза – ресницы её дрожали. — Тебе было бы в радость, если бы я сейчас забыл о своем обещании и взял бы тебя прямо здесь, правда?
— Нет-нет-нет… — прошептала Агата. Слёзы струились по её щекам. — Зачем бы вам это было нужно? Разве я вам нужна?
— Ты решила выставить меня дураком! Короля – дураком! Ты недоступна мне, потому что я обещал, что не прикоснусь к тебе, — словно рычал Рене. — Но ты доступна тем, кому ты дашь на это добро. То есть я, твой король, не могу тебя взять, а любой другой, кого ты выберешь, может!
Его теплый шепот касался волос и лба девушки. Запах пряного вина и северного ветра сводил с ума, но Агате было так плохо и страшно, что единственная мысль, которая сейчас вертелась в ее голове, это была мысль о побеге.
— Только мой муж, только мой муж, Ваше Величество… — плакала Агата.
— Ты служанка! — рявкнул Рене, отстраняясь от Агаты и начиная ходить по комнате. — Ты собралась венчаться, хранишь себя до брака! Мнишь себя высокопоставленной леди, а?
— Божий закон един для всех, — закрыв руками лицо, сказала Агата. Она опустилась на пол. — И если Бог не благословит, то пусть я умру нетронутой, нежели иначе…
Агата зарыдала. И Рене, глядя на неё, вдруг как будто бы опомнился. Весь хмель сняло с него словно одним дуновением ветра.
— Да. Божий закон един для всех, бедная Агата… И пусть Господь благословит тебя за твоё послушание… Прости меня, умоляю…
Рене кинулся к Агате и рухнул на колени перед ней, но та отскочила от него словно ужаленная, боясь, что он неискренен и лишь разыгрывает перед ней сцену.
Дверь без всякого стука распахнулась, и в комнату вошёл Марон, следом за ним Джорджианна.
— Рене! — воскликнул лорд. — Ты в порядке?
Ренери лишь кивнул, глядя на Марона, затем он посмотрел на Агату, но та, не спрашивая разрешения, лишь коротко поклонилась и вылетела в коридор.
***
Она бежала так быстро, как только могла. Несмотря на всю свою усталость, боль, отчуждение – всё это померкло. Здесь она такая же игрушка, такая же беззащитная мышь в кошачьих когтях. Нет ей нигде защиты. Разве что у Шейронских разбойниц.
Перед глазами всё плыло от слёз, а сердце ныло, словно пронзенное копьем. Она сбежит, сейчас сбежит – никаких обещаний больше не существует, всё это ложь, она сбежит сейчас же и найдёт в лесу Шианну, будет искать до тех пор, пока не умрёт от голода и холода.
Влетев в свою комнату, Агата схватила пыльный мешок, вытряхнув из него перья и лоскуты, она тут же стала убирать туда свои скудные пожитки. Как хорошо, что у неё здесь есть сундучок с фруктами и сладостями – еда пригодится. И фляга с водой есть! Пусть всего лишь наполовину заполненная. Разгоряченно собирая всё в мешок, Агата думала только об одном – как ей возможно незамеченной выйти из замка и покинуть город? До двенадцати ночи ворота Кайнота открыты – тут проблем нет, но замок? Да и без лошади ей далеко не убежать. Натянув теплую накидку, Агата обернулась и испуганно выдохнула, прижав руку к груди.
Перед ней стояла Джорджианна.
— Агата! — растерянно воскликнула она. — Ты хочешь уйти?
— Джорджи! Умоляю! — прошептала Агата. — Никому не говори! Помоги мне выбраться из замка, если можешь!
Джорджианна замялась.
— Я… Не знаю, ведь это всё…
— Умоляю тебя! — взмолилась Агата, падая на колени и беря руки Джорджианны в свои. — Помоги мне! Мне есть куда идти! Ты можешь не волноваться за меня!
Джорджи опустила взгляд. Её явно мучили сомнения. Она вдруг прищурилась и, увидев следы, оставшиеся на запястьях Агаты после хватки Ренери, тут же решилась.
— Хорошо, — отозвалась Джорджианна, посмотрев в огромные, потемневшие от печали глаза Агаты. — Я помогу, я знаю как… Но… Тогда давай быстрее собирайся.
— Я уже готова, — сказала Агата.
Джорджи выглянула в коридор и посмотрела по сторонам.
— Тогда идём.
***
Выбраться из замка с помощью Джорджианны не составило труда. Самым тоскливым моментом было прощание с кутающейся в пуховый платок веселой Джорджи, которая стала настоящим другом для Агаты. Они попрощались на мосту уже в Кайноте, Агата оседлала старую кобылку, которую конюх уже давно списал со счетов и теперь лишь из жалости держал в конюшне, и направилась верхом на ней по улицам Кайнота к воротам.
Как горько, как тоскливо было покидать родной город, замок северного короля, её возлюбленного Ренери… Но всё кончено. Свобода и вольная жизнь ей дороже, чем любой гнёт. Хватит. Она устала быть пленной, искалеченной, истязаемой. Это безрассудство – искать Шейронских разбойниц, уезжая в ночь в лес, кишащий зверьем и чем ещё похуже, и при этом не иметь при себе даже какого-то элементарного оружия. Но Агата почему-то не видела другого выхода, ей казалось, что у неё все может получиться. Может быть, так казалось под давлением горя и отчаяния, что отравляли ее в эти часы.
***
Кобылка была старенькой, казалось, что еле плелась, а Кайнот со своими горящими огнями и громада северного замка удалялись так быстро, будто бы Агата летела самым быстрым галопом. В промерзшей, покрытой снегом степи можно было бы замерзнуть насмерть, но северный ветер сегодня отдыхал в других краях, и такой редкий здесь южный гость спасал Агату, помогая с остатками сил добираться до леса. Лицо замерзло, руки тоже. В темноте казалось, что протянутые через пожухлую траву полевые тропки более узкие, чем днём, а лес, наоборот, казался выше и опаснее. Там, на пригорках у предлесья, никого не было, и хорошо. Агату поддержал вид нескольких путников, спешащих в Кайнот, но у самого предлесья уже никого не было – тут только чудился запах мокрой волчьей шерсти, брусники, мха, смолы и сырости.
Агата вошла в лес, почти жалея, что согласилась на этот побег, но обратной дороги не было – это первое, а второе – если бы она выбирала снова, всё равно бы сбежала. Нет-нет, хватит с неё этой безумной жизни. Она попробует найти вольную и счастливую жизнь на просторах мира, а если встретит смерть, значит, такова её судьба.
В лесу было страшно. Так страшно, что сердце уходило в пятки. Агате казалось, что из-за рябинового куста на неё вот-вот выпрыгнет волк, а там, у дубов, обязательно будет засада разбойников. Но время шло, было тихо. Огня у Агаты не было, и они с кобылкой шли почти вслепую. Где-то ухал филин, шуршали листья, скрипел первый снег и стволы деревьев. Иногда ветки звонко лопались под копытами кобылки, и Агата резко останавливалась, оглядываясь по сторонам.
Холод уже почти заставил её заснуть прямо на лошади. Ей, как и тогда в повозке у Дактеана, чудились огни факелов и крики, что кто-то зовёт её по имени, ищет. Но никто не искал. Надо было где-то ночевать или возвращаться, но, кажется, она уже так далеко ушла в лес и заблудилась, что подписала себе верную смерть. Почему-то больше всего было жалко старую кобылку, которая по её девичьей глупости обязательно погибнет здесь.
Почти беззвучно рыдая, Агата вдруг резко и с удивлением сжала поводья.
Они с фыркающей от холода и лесной мерзлоты лошадью стояли на окраине поляны. Эта поляна служила двором для старого покосившегося дома. Конечно же, в нём никто не жил, и вряд ли он служил пристанищем кому-то кроме разбойников или дикого зверья. Кобылка Агаты не меньше десяти минут топталась на одном месте, пока служанка решала, стоит ли ей вообще приближаться к этому месту или нет.
Решив, что другого выхода не имеется, Агата аккуратно подвела лошадь к покосившимся остаткам забора и тихонько спешилась. Старые ведра, доски и хомуты от бочек, грязные мешки, мусор – всё это валялось, утопая в лесной траве и снежной насыпи. Мрачное место вселяло ужас, но Агата была такой усталой и подавленной, что на неё уже снова навалилось привычное равнодушие, рожденное бессилием.
Окна в доме были забиты, сквозь щели зияла лишь непроглядная темнота. Агата непомерно обрадовалась, заметив у рассохшейся двери старый факел с изношенной промасленной лентой. Огниво у неё было, но понадобилось провозиться не меньше пяти минут, чтобы зажечь огонь.
Полыхнуло красно-рыжее тепло, и девушка радостно улыбнулась. Впервые за последние часы этого вечера. Приготовившись к тому, что неизвестность может быть пугающей, она приоткрыла едва держащуюся на старых петлях дверь и зашла в дом.
В первый момент в лицо ей ударил тяжелый трупный запах, отчего девушка сморщилась и, закашлявшись, мигом прикрыла лицо. Она нашла силы поднять факел и осмотреть помещение. В доме царил беспорядок, такой же, как и во дворе – обломки досок, прогнившие тряпки, сломанный остов кровати и копошащаяся мышь в своем логове, сделанном в подушке.
В правом дальнем углу лежала груда то ли каких-то тряпок, то ли большой мешок. Сделав несколько шагов вперед, Агата с ужасом поняла, что это мертвец. Она не видела его лица, но заметила торчащую из-под черных одежд белую, словно снег, руку.
— Боже мой, — прошептала Агата и тут же от ужаса застыла в полном оцепенении. Волосы на затылке поднялись дыбом, и кровь отлила от лица.
В левом углу дома кто-то зашевелился, застонав. Присмотревшись, Агата увидела человека, завернутого в темную накидку. Он смотрел прямо на неё, в длинных пальцах он держал бутылочку с жидким огнём. Лицо человека было бледным, глаза горели, капюшон скрывал половину лица, но Агата его узнала.
— Гилберт! Боже мой! Гилберт!
Человек что-то прохрипел, но Агата, забыв всякий страх, уже кинулась к нему. Она упала на колени возле него и осмотрела – он был связан, но путы кое-где ослабли, например, на окровавленных запястьях.
— Агата… — прошептал Гилберт.
— Я помогу тебе, подожди…
— Там нож где-то у двери…
Агата отвела факел и посмотрела на дверь. На полу что-то блеснуло, и она не замедлила встать и подобрать маленький ножик. Замерзшими руками она перерезала путы на ногах и на руках Шептуна и помогла ему встать.
Уже после они поспешили покинуть дом и выйти на свежий воздух.