Король и служанка

Глава 11

— Я выжил только благодаря тому, что у меня был жидкий огонь. Он грел меня всё это время, не давая замерзнуть. Где-то около недели назад… всё это случилось. Я уже не помню точно…
Гилберту было сложно говорить. Агата отдала ему все припасы и воду, которые у неё были. Теперь они сидели возле улегшейся на промерзшее сено кобылы, прижавшись к ней и греясь по очереди о колбу с жидким огнём.
— Что случилось, Гилберт? Расскажи мне. Ты видел предателя?
Уголки рта Гилберта дрогнули, он опустил лицо и отрицательно покачал головой.
— Нет, Агата, — прошептал он. — Я не видел. Гуорт с ним имел хорошую связь, от него же он и получил нож под ребро, а ныне его смрадное тело лежит там.
Шептун кивком головы указал на дом.
— Значит, Крыса убила Гуорта…
— Гуорт подстроил всё так, словно бы от короля поступил для нас с ним приказ, — продолжил Гилберт. — Мы поехали сюда. Якобы здесь было дело – он не говорил, какое, но я уже начал подозревать неладное. Когда мы прибыли сюда, нас встретил предатель. Он невысокий, весь в черном – накидка бесформенная, капюшон, всё лицо замотано и голос хриплый – непонятно, мужчина или женщина. Гуорт сразу меня поймал – скинул с лошади, они связали меня и залили в глотку сыворотку правды, дабы выпытать единственное, что им было нужно – где находится королевский кенар. Потом они ушли, оставили меня умирать здесь, надеясь, что меня сожрёт зверье или я замерзну насмерть. Через два дня Крыса вернулась сюда с Гуортом якобы проверить, не сбежал ли я, и ввернула нож ему под ребро. Я был еле живой, и она решила, что не будет облегчать мне участь.
Агата закрыла лицо руками. Благодаря жидкому огню она хорошо отогрелась.
— Слава Богу, ты выжил…
— Только благодаря тебе, — уголком губ улыбнулся Шептун, посмотрев на Агату своими серыми водянистыми глазами. Его длинное лицо казалось тенью в ночной темноте леса. — Я уже был на исходе. Смрад, который стоял первые дни после смерти Гуорта, наверное, убил бы меня, но я лежал возле дыры в стене и мог дышать свежим воздухом. Веревки смерзлись, и после падения с лошади я едва мог двигаться, так что меня хватило только на то, чтобы едва ослабить путы на руках и зажечь жидкий огонь в колбе. Не знаю, поверит ли мне король Ренери, но я согласен хоть до самого последнего дня, пока не поймают этого гада, сидеть взаперти наравне с Эстелиной.
— Мне так жаль, Гилберт, — вытирая горячие слёзы, сказала Агата.
— Мне не привыкать. В жизни я столько всего пережил… Но я безмерно благодарен тебе, Агата… Предполагаю, что ты пыталась сбежать из замка?
Агата густо покраснела.
— Да. Не спрашивай почему. Это долгая и неприятная история. Но не думай плохо о короле Ренери или о ком-либо ещё. Наверное, я должна была попасть сюда, чтобы помочь тебе.
Гилберт снова улыбнулся, и вдруг взгляд его посерьёзнел.
— Они говорили о Тельрике, вот что важно, — сказал Шептун. — Они с Гуортом говорили, что сведения для Гайдана Седогривого, того, кто должен был напасть на деревню с кенаром, должен передать ему Тельрик…
Агата не успела ничего ответить. В этот момент лес словно бы заполыхал от огней, поднялись крики, послышался топот лошадей, замелькали белые птицы на знамёнах.
— Это король… — прошептал Шептун, и глаза его заблестели от радости.
— Рене… — растерянно отозвалась Агата, глядя на своего возлюбленного короля, останавливающего своего коня и грациозно спешивающегося.
Ренери поспешил к Агате и Гилберту, лицо его было озарено таким облегчением, такой радостью, что Агата и думать забыла обо всём, что произошло ранее.
Подлетев к служанке, он помог ей подняться на ноги и крепко прижал к себе.
— Слава Господу Богу, что ты жива… — только и прошептал он ей в застывшие от мороза красно-рыжие волосы. Агата, прижимаясь к его груди, лишь закрыла глаза и улыбнулась.
***
Обратно ехали через лес как будто бы много часов, но на самом деле Агате просто ощущалось, будто бы время сильно затянулась. Продрогшая и усталая, она сидела на коне перед Рене, не помня себя от счастья – Господи, если король Ренери действительно так дорожит ей – пусть не любит, но хотя бы дорожит, – то это уже даст ей силы, чтобы прожить жизнь по-настоящему счастливой.
Закутанную в теплую овечью шкуру, Ренери придерживал служанку, которая сидела перед королём, положив голову ему на грудь. Всё вокруг ей теперь казалось не мрачным и пугающим, а сказочно красивым.
— Я сделал тебе больно, Агата? — ловя руку служанки и осторожно и тепло сжимая её, спросил Рене. — Прости меня. Умоляю.
Девушка подняла лицо. Рене посмотрел на неё лишь одно мгновение, потом поцеловал в лоб и снова уставился в почти непроглядную темноту леса.
— Всё хорошо, Ваше Величество, — ответила служанка.
— Умоляю, обещай, что не сбежишь больше.
— Только в ответ на то, что вы мне уже пообещали однажды.
Ренери кивнул.
— Даю тебе слово. Надеюсь, что слово короля хоть чего-то стоит.
Агата едва не захихикала. Прижала руку к губам и провела по ним пальцем.
— Целой вселенной, я думаю.
— Ах да, — выезжая на пригорок перед лесом, сказал Рене. Вдали огнями мелькал родной Кайнот – Агата была счастлива, что возвращается домой, особенно, что она возвращается в объятиях короля. — Отныне ты больше не будешь служанкой, Агата. Теперь я назначаю тебя своей катэссой.
— Ваше Величество… — выдохнула Агата, отстраняясь от Рене и глядя на него во все глаза. — Но как же? Я?..
Ренери легко пожал плечами.
— Катэссой или катэссом, ты ведь наверняка знаешь, стать может любой, кому я захочу даровать это звание, — с ленивым равнодушием отозвался молодой король. — Любой из черни, слуг, господ, придворных. Да плевать. Катэсса – моё доверенное лицо, мой первый помощник в делах житейских, жизненных, любых. Первый неформальный советник. Мой лучший друг.
— Но… Неужели я подхожу для того, чтобы быть вашей катэссой?
— Мне кажется, если я решил, что подходишь, то так оно и есть, — сказал Рене, приподняв бровь. Агата прикусила губу, отводя взгляд. — Итак, с этой самой минуты я дарую тебе звание катэссы и соответствующий дворянский чин. Это мое решение и мой приказ.
Агата молча смотрела на сверкающий огнями Кайнот, к которому они подъезжали, дыша морозным воздухом. Без всякой радости и даже удивления, лишь с волнением. Катэсса. Агата прекрасно знала, что катэсса лорда или короля – это звание его доверенного лица. Самого доверенного. Катэсса – значит «приближенная».
С того вечера жизнь Агаты полностью изменилась. Теперь у неё была своя светлица, своя ванная комната, свои изысканные одежды и даже своя служанка. Естественно, служанкой новой катэссы короля пожелала быть Джорджианна, и, хотя Агате было так неловко, ведь они только что бок о бок трудились для короля, она была рада, что Джорджи будет по-прежнему рядом с ней.
Было непривычно и страшно, но время и привычка брали своё.
Агата была счастлива. Но ей так не хватало отца. Так больно и дико было вспоминать о нём, о том, как он далеко, о том, как он скучает…
Тоска по лорду Осткарду ела Агату день ото дня. Тоска по отцу и безответная любовь к её прекрасному северному королю, к её Ренери, на которого с каждым днём Агате было смотреть всё тяжелее – ведь он был так близко, и был при этом так недосягаем…
***
— Что-то происходит на западе… что-то нехорошее…
— Ты говоришь про Осткардские земли?..
— Да… Про этих Осткардов-предателей, поддержавших Сиэлька…
— Господь наказал их за их преступления… Слышал, что тамошнее беспокойство растёт…
— Говорят, Изабелла Осткард сама не своя…
Агата крепче сжала упругую ручку плетенки с охапкой свежих фиалок и со стуком закрыла окно. Отвернувшись от плещущего красками и светом прохладного дня, она вымученно отошла в сторону и прижалась затылком к стене.
«Я знаю, что с ним всё в порядке, — подумала Агата, с усилием ища спокойствия. — Я знаю, что бы там сейчас ни происходило».
Агата и вправду знала, что с Августом Осткардом всё хорошо несмотря на то, что в последние дни она всё чаще слышала пугающие россказни о волнениях в Осткардских землях. Анна, младшая воспитанница леди Осткард, совсем недавно прислала ей письмо, в котором сообщила, что беспокойства за лорда Осткарда излишни.
Но они всё равно не отпускали душу.
Так долго, казалось, Агата жила дома, в Нортоне, в своеобразном плену короля Ренери. Война грозила окончиться, но мрачные страхи из-за беспокойных событий, происходящих вокруг, заставляли холодеть.
Горожане верили слухам, раздували ужас в пьяном шёпоте под низкими потолками таверн и в пыльных закутках каменных домов, нищие кричали на папертях, о страшном пели уличные барды в мягких одеждах, об этом же выли пьяницы в подворотнях и завсегдатаи канав…
Крестьяне, сжимая в пальцах камни и золу, начинали ругань, едва ли заслышав стук копыт гвардейского коня или увидев отблеск шелкового знамени на фоне синего неба. Блеск стали доспехов вызывал реакцию не меньшую, чем зарница, сверкнувшая меж туч.
И что же?
Люди устали от войны. Все ждали очередных новостей, и Агата ждала тоже. Но прежде всего для того, чтобы убедиться, что с её отцом всё в порядке.
— Ты мне нужна.
Услышав эти слова от того, от кого их стоило ожидать меньше всего, Агата открыла глаза, чтобы увидеть застывшего перед ней Марона. Он был напряжен, стоял близко, и от этого казался выше обычного.
— Я вас слушаю, милорд, — стараясь сохранять самообладание, сказала Агата. — Что случилось?
— Случилось то, что я нашел Тельрика. Того самого, что передал Гайдану Седогривому координаты местонахождения кенара.
В груди что-то сжалось, словно бы зазвенев, прокатилось до самой макушки, и Агата похолодела от волнения.
Солнечные лучики, чередуясь переливчатыми бликами, сыпались сквозь толстые стекла пыльных окон. Ветер вдруг, присвистывая, сквозняком пронёсся по коридорам, после чего запахло спелой смородиной и топленым маслом – с кухни, не иначе.
— Это хорошо, — Агата кивнула, недоумевая. — Но зачем вам я?
— Рене не придает значения таким вещам, как предсказания Теаро, а я – да, — понизив голос, произнес Марон. Он быстро посмотрел по сторонам и прищурился, вглядываясь в лицо Агаты. — Это первое.
— А второе?
— Пока что ты единственная, кто проявляет стоящую заботу в раскрытии этого дела.
— Неужели вы доверяете мне?
Агата чуть склонила голову, удивляясь. Марон сжал губы.
— Я этого не говорил. Сегодня вечером, буквально через пару часов, я иду в город, чтобы встретиться с Тельриком. Он – связной Седогривого, к тому же брат Гайдана. Если верить словам Теаро, именно Тельрик должен указать тебе на предателя. По крайней мере я истолковал предсказание старика именно так.
— Что я должна делать?
Агата была рада, что ей выпал шанс по-настоящему поучаствовать в расследовании.
— Ты пойдешь со мной, — заявил Марон. — Естественно, Рене про это не знает, так что времени у нас мало. Встретимся сразу за воротами замка, у моста. Оденься так, чтобы никто тебя не узнал. И вообще не понял, что ты женщина.
Агата кивнула, ощущая будоражащий трепет, охвативший её в предвкушении приключения.
— Я поняла.
— Буду ждать тебя через два часа у моста.
Развернувшись, Марон ушел. Звучные шаги его были слышны ещё некоторое время, но вскоре в коридоре воцарилась тишина.
***
Город был шумен и прекрасен. Кайнот, Кайнот… Где ещё в мире искать любви и приключений, если не на твоих вымощенных камнем улицах, меж домов с покатыми крышами и поместий с зимними садами? Где ещё пытаться услышать музыку, более услаждающую слух путника, нежели здесь, среди звона ремесленных молотов и плача стали, рождающейся за широкими спинами кузнецов? Где, если не в песнях здешних бардов и не в тонких голосах девушек, продающих цветы и фрукты?
Ты будешь жить, Кайнот, всегда, и ты знаешь это. На твоих улицах, где играют дети и пляшут южане, где купцы ждут в своих лавках всех, кто ищет достойный товар, на великолепных площадях, где цветные рыночные шатры и запахи самой вкусной еды со всего мира сливаются воедино, в извилистых переулках, где словно шрамы тянутся сточные канавы под заколоченными окнами, кипит жизнь, и ты будешь жить.
Агата прикрыла глаза, вбирая в себя запахи и звуки своего родного города. Конь её рысцой торопился поспевать за конём Марона, и копыта его звонко-звонко бряцали по мощеной дороге. Они с Мароном спешили. Время поджимало. Таверна, где им следовало оказаться побыстрее, находилась на самой окраине города, в сплетении тёмных переулков, принадлежащих тем, кто занимался не самыми добрыми делами. Лица там были неприятными, густые лужи под ногами алели грязью и кровью, стены давили, давили и окна – до жути тёмные и глубокие.
Они остановились у узкой перекошенной двери. Двое стражников держались на расстоянии. Не привлечь внимание с ними было сложно, но идти без них – опасно. За замызганными ступенями рядком стояли грязные вёдра, валялись тряпки. У стены сидел старик, закутанный в кусок ткани. На углу, чуть дальше, топталась женщина, смотрела по сторонам и хмыкала, что-то шепча себе под нос. Собака, лежащая в ямке напротив двери, подняла голову, повела носом и, проводив взглядом лошадей, почти сразу снова устроила голову на лапах.
Марон сверкнул взглядом в сторону Агаты, которая отвлеклась, оглядываясь вокруг. Опомнившись, девушка поспешила за советником короля.
В таверне было душно.
Толстые стены сливались с чёрным блестящим потолком, низкие жаровни искрились углями. Очаг грел завернувшихся в плащи путешественников и усталых бездомных. Трещал огонь в камине, источая запах сушеных виноградных листьев. Таким ароматным душком хозяин заведения был обязан сухосмеси Брют Каст, ныне привезённой в Кайнот и уже промазавшей все поленья для топки в столичных пабах.
Таверна «Коготь и клык» – композиция из сих компонентов названия висела прямо под потолком заведения – была одним из самых маленьких и тесных заведений на близлежащих улицах, но посетителей здесь всегда хватало. Тёмный квартал Кайнота притягивал свой люд в это место, и так сложилось довольно давно, а почему – никто толком не знал.
Завсегдатаи сидели поближе к стенам, вдоль которых тянулись доски со свечами. Они хмурили и без того морщинистые лбы и щурились, вглядываясь в старые игральные карты, сжатые в их грязных пальцах. Трактирщик за стойкой с самым серьёзным выражением на плотной лоснящейся харе тёр чашки и стаканы сухим полотенцем. Крупная девица в платье, подвязанном воздушным передником, разливала пиво, то и дело подставляя всё новые и новые кружки к пузатым бочонкам в углу.
Громогласный рокот смеха, стук гигантских кружек по дереву и едкий шепоток мешались в одну массу. В дерево столешниц въелись остатки маслянистого эля, соль, жир и прочее. Здесь была слышна музыка, что наполняла весельем дальний угол – два барда со старенькими лютнями что-то пели невпопад, прерываясь лишь на то, чтобы приложиться к флягам с вином.
Агате здесь не нравилось, и понравиться не могло. За тесно сдвинутыми столиками поблескивали страшные глаза, тянулись в косых ухмылках бледные губы. Морды мелькали кривые и страшные, многие из них – сплошная язва из злобы и желчи.
Марон и Агата, зайдя со стужи в теплое помещение, почти одновременно поёжились. Они не слишком выделялись из общей массы посетителей «Когтя и клыка». Посетителей здесь было много самых разных – от обедневших лордов в старых одеждах из шелков и богатых торговцев с потускневшими камнями в браслетах до ремесленников, слуг, воров и прочей черни.
Оба – и Марон, и Агата – облаченные в свободные накидки из темного сукна, были лишь частью этой толпы. Агата туго заплела и убрала волосы под капюшон, отороченный мехом, а девичье лицо, чистое и растерянное, пришлось прятать, опуская голову.
Тот, кто был им с Мароном нужен, сидел у кривенького стола в самом дальнем углу зала, с горстью сухарей в деревянной миске и с одной лишь влажной кружкой пива, переливающейся скачущими по её бокам оленями и гончими.
Его седые волосы торчали сальными прядями из-под тряпки, намотанной на голову, лицо было бледным. Да-да, это был тот, кого они искали. Агата была взволнована, она, как и Марон, верила предсказанию Теаро и теперь готовилась не упустить важного, ведь, может, этот человек действительно подскажет ей что-то.
Протиснувшись через зал, приближенные короля Ренери отодвинули табуреты и уселись за стол.
— Привет, Тельрик, — произнес Марон, кладя руки на столешницу. — Сегодня не самый твой счастливый день, верно?
— Марон… — удивился мужчина, но почти сразу его лицо снова приобрело жалостливо-растерянное выражение, какое имело прежде. — Не думал увидеть тебя так скоро.
Тельрик скользнул взглядом по Агате, на лице промелькнула какая-то неуловимая мысль, но исчезла так же быстро, как и появилась. Ничего не говоря и, по всей видимости, ожидая худшего, мужчина впился маслянистыми глазами в Марона.
— Почему ты не уехал? — Лорд прищурился. — Ты же знал, что я буду искать тебя, когда всё узнаю.
— Ты бы меня и так нашёл.
— Это не ответ.
В голосе Марона зазвенела сталь, и лицо Тельрика скривилось, став кислее самого кислого лимона.
— Я должен кое-кому денег, — ответил он. — И выполняю для него кое-какую работёнку. Не могу уехать.
— Не повезло. А Гайдан знает?
— Знает. Класть он хотел на меня и на мои проблемы, — Тельрик неопределенно пожал плечами. — Его-то все равно не достанут, а мне нечего сказать – можете хоть в пыточную вести.
— Тогда я скажу тебе кое-что, — переплетя пальцы, Марон чуть склонил голову к плечу. Тельрик напрягся. — Если выложишь начистоту всё, что знаешь, тебя помилуют.
Глаза связного расширились, заблестели. Брови поползли вверх. Лицо Марона оставалось невозмутимым, но в том, что он говорил правду, Тельрик ни на секунду не усомнился.
«Обещание Марона – его надежда», — подумала Агата. Она сидела тихо, как мышка, наблюдая за разговором, развернувшимся перед ней.
— Кто тебе передал сведения о том, где находится кенар? — словно прочитав мысли Агаты, спросил Марон. Тон его был непоколебим.
Тельрик стушевался. Повозил коротким пальцем по трещинкам в дереве стола, подёргал губами и, не глядя на Марона, произнёс:
— Меня не будут трогать?
— Милостью короля. Но только если ты без колебаний расскажешь всё, что знаешь.
— Да нечего там рассказывать, Марон, — почти прорычал Тельрик вдруг. — Нечего… Их было двое. Один из них Гуорт, со вторым я не знаком. Он главный, это он ваша крыска, Марон. Он не из наших, но точно откуда-то из замка. На рожу тряпки накрутил, сам весь в чёрном, в накидке. Тут так многие ходят… — Тельрик сплюнул, поморщился и продолжил. — Пришёл и говорит: «ты должен передать срочное послание Гайдану Седогривому». Ну, я и послал его куда подальше. Иди, говорю, отсюда. А он продолжает: «не передашь – глотку тебе перережу прямо здесь, а если не я, то Гайдан, так и знай». Говорил уверенно. Да так зло, угрожающе – сразу видно, что не с луны свалился. В общем, достал из-за пазухи свиток и отдал мне. Свитки Гайдана я читать не могу, права не имею. Хотя я и догадался, если честно, что там какая-то подстава про короля. Взял, потом передал. Только потом узнал, что там было расписано о местонахождении кенара. Так что Гайдан здорово меня подставил…
Марон насупился, обдумывая что-то. Агата же решилась на вопросы.
— Как он выглядел?.. — спросила она. Голос её был тихим и нежным, потому Тельрик тут же узнал в ней девушку.
— А ты, красавица, тоже допрашивать меня собираешься?
— Голову откручу, — прошелестел наполненный ядом голос Марона. — Отвечай на вопросы, когда задают.
Агата почувствовала удовольствие – несмотря на то, что у них с Мароном были сложные отношения, сейчас он её защищал.
— Конечно, конечно… — нервно сгибая короткие пальцы, почти пропел Тельрик. — Без всяких проблем… Как он выглядел? Да как… Не поймешь как. Ничего в нём особенного. Здесь все так выглядят. Закрученный весь, в перчатках… Роста невысокого, но точно не вспомню. В голос не говорил – шептал. Да и всё.
Агата почувствовала разочарование.
— Совсем ничего? Внимание не зацепилось ни за что больше?
— Нет, не зацепилось, — проворчал Тельрик, но призадумался. — Хотя… кое-что все-таки помню. Когда он доставал для меня свиток, у него рукав завернулся. Не полностью, конечно, но на запястье я заметил след от ожога. Такой крепкий след. Не старый. Судя по всему, жженую тайку он использовал только-только – рана ещё не зажила, а мантия вся в пятнах была. Правая рука. Всё. Больше точно ничего не знаю.
— Хорошо, — уцепляясь за единственную из ниточек, кивнула Агата. — Благодарю.
Они вышли с Мароном из «Когтя и клыка» спустя десять минут, оставив Тельрика в одиночестве. Всё, что хотели – узнали, но что дальше? Информации было мало. То, что связной Седогривого сказал Агате, не указывало ровным счетом ни на кого.
Марон не унимался.
— Кое-что прояснилось – во-первых, очередное предсказание Теаро снова не так однозначно, как это могло бы показаться, — произнес он. — А во-вторых, я ещё раз полностью убедился в том, что крыса обитает прямо возле Рене.
— Хорошо, что мы узнали про этот ожог, — задумчиво протянула Агата, как и Марон ведя коня под уздцы по переулку.
Лорд высокомерно фыркнул.
— Разве для нас это что-то решит? Прошло слишком много времени для того, чтобы ловить этот ожог на руках приближенных. Жженая тайка через три дня и следа от такого не оставит.
— Когда-нибудь это сможет нам помочь, — с досадой ответила Агата, но Марон лишь пожал плечами.
***
Дверь громыхнула, захлопываясь, и Агата вздрогнула. В комнате царила полутьма. Солнце уже село, и сумерки забрали в себя весь красно-розовый шлейф закатного света.
— Вы просто сумасшедшие. Оба, — сказал король. Он стоял возле окна, и Агата не видела его лица. — Марон всё рассказал, я чуть не убил его, узнав, что за авантюру он организовал.
Голова болела, шею жгло. Агата вдруг осознала, как сильно она устала после этого тяжёлого дня. Она опустила прохладную ладонь на лоб. Ей неистово хотелось спать.
— Я считаю, что то, что мы узнали, очень важно, — сказала девушка. — Этот ожог… Не знаю. Это может стать каким-то ключиком. Я это чувствую. Удивительно, что Марон меня взял с собой, но это было не зря. Я знаю, что он верит Теаро…
— Знаешь, на самом деле дело не только в предсказании Теаро, — сказал Рене. Он подошел к круглому столу, окруженному резными стульями, и зажег несколько свечей. Блики затанцевали на холодном серебре подсвечников, и оно будто бы даже стало теплее. — Марон доверяет тебе. Он знает, что ты можешь помочь ему найти крысу, потому что ты наблюдательна, к тому же заинтересована в раскрытии этого предательства.
Рене пододвинул к себе бокал. Резким движением подхватил кувшин и заполнил его сладким вином, приготовленным Айсетом. Блуждающая по стене тень, пляшущая под влиянием свечного пламени, вдруг согнулась, чтобы через секунду затанцевать вновь.
— В любом случае Марон пытается сделать всё, что может.
— Я знаю, Агата. — Рене сдвинул брови к переносице, глубоко задумавшись о чём-то. Отпив вина из бокала, он сухо произнёс: — Кстати, о важном. Я пригласил тебя сюда, чтобы сообщить о том, что через неделю состоится важное событие – королевская охота. Раньше каждый год в последний день октября мой отец устраивал охоту в знак своей горячей любви к осени.
«Я тоже очень люблю осень», — подумала Агата, Рене тем временем продолжал:
— В день королевской охоты в Кайноте всегда открывались торжества, ярмарки и мероприятия для горожан и приезжих. Вся еда всегда была бесплатной, а вина хватало – по крайней мере, на большую часть гостей. Эту добрую традицию мой отец поддерживал даже во время войны – так люди по-прежнему чувствовали, что живут, что война не вечна, и что север все ещё крепок и силён, коли он может давать людям свою заботу.
— Это прекрасная традиция.
Рене походил по комнате, раздумывая о чём-то, затем снова остановился возле окна и посмотрел на Агату.
— Я хочу, чтобы ты поехала на охоту вместе со мной. Пока мужчины будут охотиться, придворные дамы отдохнут в своих дилижансах, ты сможешь побыть в их обществе, тоже отдохнуть и вместе с остальными забыть о войне и всей остальной грязи хотя бы на один день.
«Вы бесконечно добры, мой король», — подумала Агата и мягко улыбнулась, опуская ресницы. Девушка вдохновилась приглашением на королевскую охоту, но кое-что всё же удручало.