Король и служанка

Глава 12

Агата покинула замок. Ворота глухо скрипнули за её спиной, закрываясь. Холод сразу сжал девушку в крепких объятиях и расцеловал стужей лицо. Внутренний двор показался Агате переполненным: народа было как никогда много. Конюхи толпились у вычищенных, необыкновенно спокойных лошадей, хорошо отдохнувших и приготовленных специально для сегодняшнего дня. Подмастерья из конюшен, обычно молодые мальчишки в папахах и коротких шубках, крутились возле. В самых разных руках мелькали самые разные вещи: медные тазы, фляги, пыльные мешки, кожаные сумы. Виднелись обмороженные лица, то вытянутые, то круглые, а ещё красные щеки, дикие глаза, желтые травинки в искусанных губах. Шум стоял будто бы на базаре. Вещи грузились в дилижансы, возле которых стайкой, томно опустив ресницы, стояли придворные дамы. Теплые платья темнели между полами ярких накидок, но место нашлось и для перьев с кружевами, не говоря уж о муфтах и мехах. Слуги сновали туда-сюда, бормоча, спрашивая и хмурясь… У псарни на крепких поводах вели носами гончие. Псари недовольно косились по сторонам. Стража праздно ждала поездки: кто-то курил, кто-то, сплёвывая, ругался, кто-то просто топтался на месте. Агата подышала на мгновенно замерзшие ладони и поспешила достать из кармана перчатки. Холодно. Она предполагала, что днём разогреется, но уверенности не было.
Найдя взглядом Рене, девушка почувствовала, как в груди затеплилось. Король закидывал сумы к седлу на круп своего коня и что-то говорил Марону. Бодрому, но, как всегда, не слишком довольному.
— Почему так долго? — прошипел Марон, попадаясь Агате на пути и глядя на неё «страшным» взглядом.
«Чтобы вы поинтересовались, дорогой лорд», — мысленно отпарировала девушка, но вслух сказала совсем другое:
— Простите мою нерасторопность, милорд.
Марон на мгновение закатил глаза, развернулся и тут же исчез за спинами конюхов.
Агата направилась к Рене. Юный король был одет в легкий доспех из кожи и накидку с капюшоном, подбитую лисьим мехом. Взгляд зацепился за детали: на бедре позвякивала цепь с охотничьим горном, высокие сапоги серебрились искусными пряжками, на руках были плотные перчатки.
— Доброе утро, Ваше Величество.
— Доброе, — приподняв бровь, высказался Рене. Он повернул точеное лицо к Агате, окинул её взглядом и снова продолжил заниматься своим делом. — Твой конь готов. Но я хочу обсудить с тобой один момент.
— Да?
— Чем ты будешь заниматься, пока мы будем охотиться? — Рене проверял, всё ли на месте. Агата заметила, что на лошади были закреплены убранные в ремни колчан с тонкими стрелами и охотничий лук из гладкого дерева. — Я так понимаю, что раз ты не захотела ехать с придворными дамами, то вряд ли захочешь проводить время в их обществе и на отдыхе.
Агата кинула взгляд на щебечущих у дилижанса женщин в шикарных одеждах и нахмурилась. Там была и Талисса – прекрасная смуглая южанка в теплом золотом плаще, подбитом мехом. Пожалуй, кроме Талиссы там было не с кем разговаривать.
«Нет уж, не для меня сия радость», — подумала девушка и, повернувшись к королю, ответила:
— Если позволите, покатаюсь верхом.
Рене кивнул.
— Будь по-твоему, но побереги себя – мы будем в лесу.
— Не стану уезжать далеко, — с теплом принимая заботу Ренери, ответила девушка. — Обещаю.

***
Громоздкая и шумная процессия, полностью подготовленная и экипированная к королевской охоте, покинула внутренний двор замка. Вылившись через распахнутые настежь дубовые ворота и пройдя по мосту, вошла в Кайнот. Короля и его людей встречали цветами, песнями и охапками снежной травы, по традиции сулящей хорошую охоту. Город сегодня утром кипел не меньше, чем внутренний двор королевского замка. Кайнот преображался на три долгожданных дня. Яркие ленты развевались под окнами наравне с флагами, пестрящими на высоких шпилях. Стучали молотки, скрежетал металл, шуршал пергамент: на улицах ставились сцены, расклеивались цветные плакаты, к прилавкам несли подносы с едой. Сколько всего попадалось на глаза: клетки с певчими птицами, венки, сплетенные из свежих цветов, трубы и лютни, яркие полотна, мешки с едой, тазы с овощами и мясом, склянки с приправами.
Люди суетились, и зверьё этим пользовалось. Круглые голуби толпились на мощёных пятачках то у крылечек, то у дверей, то под лавками. Псы подбирали куски и объедки, кошки щетинились, ловя куски рыбьих тел. Таверны были переполнены, и народ был отвлечен радостью предстоящего празднества. Свет во тьме.
За городом было иначе. Когда мощёные дороги сменились широкими земляными лентами с колеями и просёлочными тропами, в воздухе резко стала ощущаться дивная жизнь: ветер одичал, запахло почти увядшими травами и северными ягодами, и даже свет солнца, казалось, стал теплее. Соколы парили над головами, раскинув пёстрые крылья на ветру. Лес шумел, хвоя темнела острыми верхушками, скрипели дубы, а степь, вольная и прекрасная, манила бесконечным волнением. Море находилось восточнее. Отсюда его видно не было, но и здесь его присутствие как-то ощущалось.
Агата цвела, как цвели распустившиеся на утреннем солнце степные цветы, готовящиеся к зиме. Наслаждение охватило девушку: от края до края – истинная красота!
Процессия из дворян, королевских и вольных охотников, рыцарей, дам, бардов, бесконечно развлекающих народ песнями и музыкой, слуг и стражи казалась настоящей семьёй. Гончие псы, обезумевшие на воздухе, сверкали глазами, неслись вперёд. Кони фыркали, и, когда склоняли головы, грива скользила по их ровным шеям.
Въехали в лес, и к Агате подвёл своего коня рыцарь Леган.
— Вы по-настоящему прекрасны, милая Агата, — улыбнулся он, сначала спросив у королевской катэссы руку, а после прикладываясь к ней губами. — Счастлив видеть вас здесь.
Агата смутилась. Кротко улыбнулась и отвела взгляд.
— Вы слишком добры.
— Это не доброта, это правда.
Леган был прав. Сегодня Агата была по-особенному хороша собой. В тёмно-синей накидке с песцовым воротом, яркими кудрями, спадающими на спину из-под теплой шапки, с личиком, разрумяненным на морозе.
— Не думал, что увижу вас во время охоты верхом, — добавил Леган спустя минуту. — Многие дамы в холодное время предпочитают дилижанс.
— Я бы чувствовала себя запертой в клетке, если бы не видела всей этой красоты вокруг, — вдохновенно пояснила Агата, обводя тонкой ручкой деревья, нависающие крепкими ветвями над дорогой.
Как хороша была осенняя листва, каким великолепием отдавало золото, сияющее вокруг, какими незабываемыми были запахи свежей сырости, дыма, вид чёрных от влаги стволов.
— Разделяю ваши чувства, — заметил Леган и, немного помолчав, добавил: — После охоты в лесу будет пикник. Я бы хотел там увидеться с вами.
— С радостью.
Глаза рыцаря сияли, лицо было открытым, улыбка мягкой. Он будто бы хотел сказать что-то ещё, но так и не решился, а затем и вовсе увёл разговор в другое русло. От его пристального взгляда Агата смущалась всё более. Леган был ей дорог как друг. Но внимание рыцаря к Агате иного плана вызывало у неё стойкое отторжение. Девушка знала, что Леган влюблен в неё, но как же ему сказать, что её сердце навсегда отдано другому человеку?..
Возможно, когда-нибудь она скажет.
***
Лагерь решили разбить на почти идеально круглой поляне в старой части леса. Здесь было светло и пахло душистым вереском. Дилижансы и телеги, скрипя и покачиваясь, только-только начали останавливаться в специально отведенном для этого месте, и слуги уже начали суетиться, разбивая лагерь. Работы предстояло много: расположиться, приготовить места для работы слуг и для отдыха господ, собрать хворост, развести несколько костров, состряпать ужин.
Псари едва удерживали гончих, обезумевших от свежего воздуха и запахов. Охотники и другие участники ловли рьяно, с энтузиазмом на лицах спешивались с лошадей, готовясь после короткого отдыха немедля отправляться за дичью. Разговоры кипели, хлопоты множились. Придворные дамы, почти сразу раскрасневшиеся от свежести и прохлады, выбрались из дилижансов ради небольшой прогулки, а вот Агата, наоборот, забралась в один из них – ей хотелось отогреться и выпить горячего чая. Этот дилижанс был королевским и предназначался для отдыха Рене, Марона и для её отдыха тоже.
Устроившись на мягком сидении в окружении многочисленных подушек, Агата подвинулась к продолговатому окошку. Она сидела возле столика, который в данную минуту накрывался Айсетом для чаепития. В карете пахло сиренью и мятой. А ещё здесь было тепло, и свет догорающих свечей в обитых тканью стенах казался мягче. Отогнув шторку, Агата выглянула в окошко и понаблюдала за тем, как охотники, а вместе с ними рыцарь Леган, лорд Марон и король Ренери собираются к выезду на охоту. Псы уже были готовы, сумы собраны, и уже буквально через пять минут лес содрогнулся от гула охотничьего рога. Земля почти задрожала от дикого топота, оставленного конскими копытами, вдруг завыли собаки, затем залаяли, стремглав уносясь вперёд, послышался свист и громогласные выкрики.
Отогревшись и выпив чаю, Агата почувствовала, что сидеть на месте ей невмоготу. Собравшись, она решила отправиться на прогулку верхом.
Агата гуляла долго. Один раз вернулась, чтобы пообедать, но вскоре снова ушла исследовать лес. День начал клониться к вечеру, когда девушка вышла, как ей показалось, в одно из самых красивых мест старого леса.
Агата потянула поводья, остановив коня. Вот это красота! Солнечные лучи, переливаясь, рассыпались над уходящим туманом, местами пронзая молочно-белую дымку. Лесные птицы заливисто пели, и кромка лазурного неба над головой казалась ярче, выглядывая из-за хвойных лап.
Здесь не было слышно свиста стрел, лая гончих и бешеного топота копыт. Иней покрывал мёрзлую землю, серебрился на острых камнях, в ложбинках, во мху и под корягами.
— Мой север… — задохнувшись от восхищения, прошептала Агата.
— Вообще-то мой, но я не жадный, — заметил Рене. — Сиэльк не считается.
Агата резко обернулась, краснея и не в силах сдержать радостной улыбки. Она волновалась. Весь день молила Бога о том, чтобы с Рене ничего не случилось. И теперь он здесь. Король Ренери подъезжал к ней по широкой дороге на уставшем скакуне. Рене был прекрасен. Бледность его лица разбил слабый румянец, зелёные глаза сияли, а светлые волосы, казалось, отливали золотом.
— Не говорите этого Марону, — улыбнулась Агата. — Он будет долго негодовать.
— Возможно, когда-то я уже сказал нечто подобное, — останавливаясь возле Агаты, усмехнулся Рене. — Поэтому Марон по сей день пребывает в негодовании.
Король переглянулся со своей катэссой, оба улыбнулись друг другу и почти одновременно уставились на манящую ленту ровной дороги, уходящую вперед.
— Как насчёт гонки? — не скрывая энтузиазма, спросил Рене.
— Плохая идея.
— Отчего же? — хмыкнул юноша. — Потому что ты боишься?
Агата сверкнула взглядом в сторону короля и улыбнулась.
— Потому что вам меня не обогнать – ваш конь устал. Вы обидитесь на меня, когда проиграете, а затем прикажете казнить.
Рене рассмеялся.
— Вот это да! — Король покачал головой, всё ещё улыбаясь. — Неплохая уловка. И всё же давай проверим наши силы.
— Договорились! — воскликнула Агата, и её конь тут же сорвался с места.
«Вот ведь лиса!» — беззлобно подумал Рене, снова улыбаясь.
Комья грязи и снег взвились над дорогой, но Агата уже не видела этого. Перед глазами плыло, кровь жгла щёки, губы стянуло холодом, но это не мешало светиться улыбке на её лице. Когда Агата рванула прочь, Рене почти сразу пустил коня за ней. Дыхание мгновенно сбилось, и сердце короля застучало так быстро, как никогда. Дорога, что уводила их в долину водопадов, была воистину прекрасна.
«Когда-нибудь, — подумал Рене. — Я покажу ей и долину».
Ветер был дик и холоден, хлестал в лицо рьяно, с азартом, слово бы пытался доказать всадникам, что он не даст им лёгкого пути. Гибкие ветви кустарника касались одежды, щекотали бока лошади, скользили по коже сапог. Огненные кудри Агаты все ещё были впереди, и её синяя мантия и белый мех сливались в цветные линии. Рене нагнал её в два счета, лицо Агаты было озарено ликованием, россыпь веснушек горела на переносице и скулах, и сине-голубые глаза сверкали, словно были драгоценными камнями. Катэсса посмотрела на своего короля со счастливой улыбкой. Как хороша она была… И как дорога ему была её улыбка.
Рене улыбнулся Агате в ответ. И сердце его вдруг сжалось. Не в ужасе, не в страхе, не в гневе, но так сладостно, так трепетно, что в этот раз уже не получилось вовремя соврать себе.
«Я влюблен», — как тихо, пронзительно, как уверенно и чётко прозвучала эта мысль в его голове. И сердце, словно бы получив свободу, с новой силой заколотилось в груди. Кровь прилила к лицу, и руки вдруг ослабли. Рене хотел бы, изо всех сил хотел бы остановить то, чему он дал волю. Он хотел снова взять себя в руки – нет, в ежовые рукавицы – и сказать себе сейчас же: «Это глупость!», но он не мог. И не смог бы. Что толку лгать себе? Сердце не обманешь. Теперь нет. И больше того – этого не хочется.
Их прогулка выдалась по-настоящему прекрасной: свежесть осеннего леса, красота севера и тепло в сердцах…
Северные птицы пели, в норе за серым камнем копошились лисята, а трепетные солнечные лучи, проливаясь сквозь листья над головой, полосками падали на свежую землю, усыпанную желудями.
Возвращались шагом. Впервые Рене отпустил всё, что могло его терзать, отпустил всю беспристрастную холодность и всякий контроль. Они с Агатой говорили обо всём на свете, смеялись и наслаждались этими прекрасными мгновениями. И казалось, этому не будет конца. Так сильно этого бы хотелось Рене.
***
Когда они вернулись, Агата едва-едва узнала поляну, где должен был состояться охотничий пир. Костры пылали, и опаленный хворост с силой трещал в огне. Слышался звонкий смех, грубый говор охотников, торопливые указания старших из слуг.
К востоку от дилижансов, где у вековых дубов был разведён огонь, на бревнах расположились королевские и вольные охотники. Довольные своими трофеями, они с наслаждением раскуривали трубки, и каждый из них то и дело бросал взгляд на установленный неподалеку шатер. Входная завеса в шатре была приоткрыта, внутри на широких досках была сложена добыча: взрослый олень и дикий кабан.
Музыка звенела, и бард пел настолько чудесно, что у Агаты перехватывало дыхание. Придворные дамы танцевали, смеялись и разговаривали, ёжились возле огня, потирая тонкие ладошки. Удалые охотники посвистывали в такт сладкой мелодии, грели эль на камнях и дремали в извилистых древесных корнях, завернувшись в шкуры.
У огня было тепло. К тому же небольшие столики, что везли в тяжелых телегах от самого замка, наконец-то прибыли, и теперь их раскладывали и накрывали. Глубокую посуду заполняли горячей мясной похлёбкой, а кубки – ароматным вином. Мясо и рыба готовились на жаровнях, свежие овощи и крупа раскладывались по плошкам.
Грандиозный обед в светлой части старого леса показался Агате неповторимым. Холод и голод отступили, позволив людям короля расслабиться и после долгой охоты и не менее долгих прогулок приступить к развлечениям – игре в карты, танцам, фехтованию. Агата наслаждалась пением бардов, греясь у огня.
— Позвольте мне пригласить вас на танец, моя леди, — протянув руку к девушке, сказал Леган. Он смотрел на Агату, и в его карих глазах теплились весёлые искорки.
Агата смущенно кивнула. Вложив легкую ладошку в руку Легана, она позволила увести себя на поляну за низким кустарником, где, веселясь, танцевали пары.
Уже через несколько минут Агата сама звонко смеялась, кружась в танце с рыцарем Леганом. Он смешил её и делился всем на свете, легко держа за талию и удерживая её ладонь в своей. На улице становилось всё холоднее, но не теперь. Танцевало пламя костров, лаяли псы, хрустели листья под ногами, смеялись люди, пели барды. Радость казалась Агате по-настоящему сладкой.
— Она будет счастлива с ним, — произнёс Марон. Он стоял чуть поодаль от поляны возле сырого ствола старой ели и наблюдал за тем, как смеются упоительно счастливые Леган и Агата. — Для неё это будет выгодный брак. В конце концов, по крови она простолюдинка. А стать женой Легана, насколько я знаю, мечтают многие из высокородных дам. Как думаешь, Рене?
Ренери молчал. Он был зол. Зол, как никогда прежде. Его буквально рвало на куски. Он наблюдал за Агатой, за её плавными движениями, за тем, как руки Легана касаются её, и за тем, как на их лицах всеми сияющими оттенками блистает счастье.
Юный король поджал губы и с силой стиснул кулаки. Он думал, что его терзает ярость, но нет. Не ярость. Ревность. Однажды из-за этой ревности он чуть не потерял её. Агата никогда не принадлежала ему. И Леган имел всякое право оказывать знаки внимания его катэссе.
«Да, она любит меня, — рассуждал Рене. — Любит и верна своему слову о том, что всегда будет любить меня, вот только это не помешает ей выйти замуж за другого и прожить с ним всю жизнь. Но я не отдам её. Никогда».
Рене выдохнул, беря себя в руки.
— Этого брака не будет, — сказал он чётко, и Марон едва вздрогнул. Обернувшись, он теперь во все глаза смотрел на племянника. И во взгляде его серых глаз читалось то, о чём он думал уже давным-давно.
— Ты влюблён в неё… — выдохнул лорд.
— Да. Я влюблен в неё. Это правда.
Марон с силой сжал ладонь в кулак и сомкнул губы, желая сдержать находящую на него ярость.
— Рене, её кровь…
— Я могу на ней жениться, — отрезал король. — Ты знаешь это.
— Ты не понимаешь, о чём говоришь! — взорвался Марон, с силой ударив кулаком по стволу дерева. Осыпались иголки и кусочки коры, и Рене раздраженно стряхнул их с волос. — Мой брат просил тебя. Он просил тебя на смертном одре, чтобы ты сохранил чистоту королевской крови. Да, он сказал, что если ты полюбишь простолюдинку, то любовь превыше, но, Рене, тобой движет не любовь! Неужели ты этого не понимаешь?!
Марон раскраснелся, глаза его горели, светлые волосы растрепались. Рене кинул быстрый взгляд в сторону: на них уже посматривали проходящие мимо слуги, таскающие грязную посуду, и даже кто-то из придворного люда, прогуливающегося у поляны. Нехорошо, если слуги, тем паче господа, начнут болтать. Марон понимал это, как и Рене, поэтому, остыв, мгновенно взял себя в руки.
— Ты просто хочешь эту девчонку, — уже спокойно сказал он. — Так возьми её и успокойся на том. Не стоит делать глупостей из-за своих низменных желаний.
— Ты ничего не понимаешь. К тому же ты знаешь, я обещал ей, что её никто не тронет, в обмен на то, что она не сбежит, — голос Рене почти прошелестел. — Уже была история, ты что, забыл? К тому же ты не понимаешь – мне не это от неё нужно.
— Странный обмен.
— Да, она хранит себя до брака.
— Служанка? — Марон в недоумении выгнул бровь и перевёл взгляд на Агату, что уже не танцевала с Леганом, но разговаривала с ним о чём-то. — Хранит себя до брака?
— Именно. Но речь совсем не об этом.
Рене отвернулся от сцены, как ему показалось, весьма серьёзного разговора Легана и Агаты и направился к королевскому дилижансу. И всё-таки Марону всегда было легко говорить о том, о чём он не знает.
***
— Я должен сказать вам кое-что, — как будто волнуясь, произнёс Леган. Он провёл рукой по волосам, взъерошивая их.
Агата была напряжена – может быть, рыцарь Леган выяснил что-то важное о Крысе? Когда веселье и танцы на поляне закончились, Леган вдруг посерьезнел и предложил Агате прогуляться, а пройдясь по узкой тропинке меж изящных ёлок, остановился здесь, в этом тихом местечке, неподалеку от дилижансов.
— Я вас слушаю, — произнесла Агата, переплетая пальцы рук и наблюдая за рыцарем Леганом.
— Я люблю вас, — произнёс Леган без всяких церемоний. — Простите, вы, наверное, как и все дамы, думаете, что каждый без исключения рыцарь умеет объясняться в любви… Но, боюсь, я не из числа тех, кто красноречиво признаётся в чувствах. Но это правда, милая Агата, я люблю вас… По-настоящему и без всяких сомнений. За те дни, что мы так хорошо узнали друг друга, я понял, что именно вы – та дама моего сердца, которую я искал всю жизнь. Вы прекрасны, и прекрасны во всём – ваши глаза, ваша душа, ваши поступки, доброта, смех… Я люблю вас с тех самых минут, как увидел вас впервые… И сердце моё навеки будет вашим. Прошу вас, милая Агата, станьте моей женой, и я обещаю, что сделаю всё, что будет в моих силах, для того, чтобы вы были счастливы.
Брови Агаты поползли вверх. Она была так поражена признанием Легана, что едва-едва могла найти силы хотя бы на одно слово. Почти не дыша, она опустила взгляд. Колени её ослабели, и ей безумно хотелось опуститься на землю и отдохнуть, перевести дух, а лучше оказаться здесь совсем одной: лежать на яркой осенней листве и сквозь ветви лесных деревьев смотреть на ясное небо, окрашенное уходящим за горизонт солнцем, слушать пение птиц и ни о чём не думать. Нет-нет, лучше и самой стать птицей и улететь куда-нибудь очень далеко.
— Простите, рыцарь Леган, — не в состоянии унять дрожь в голосе, произнесла Агата. — Простите, но…
Агата осеклась, и надежда на лице Легана померкла.
«Ему больно, — поняла девушка, прикусывая губу. — Он не может понять, почему я ему отказываю, и я не буду ему лгать».
— Что вас мучает? — тихо спросил Леган.
— Я люблю другого, — честно ответила Агата. — И моё сердце навеки отдано ему.
Леган не стал скрывать удивления, смешанного с горечью.
— Простите, кэсс Агата, я… и подумать не мог, — прошептал рыцарь, осторожно выпуская руку Агаты. Девушка вдруг почувствовала, насколько холодно ей стало. Тоска объяла её с головы до ног, и в груди что-то с надрывом заныло.
— Вам не за что просить прощения, — заверила Агата. В синеве её полуприкрытых глаз томилась немая скорбь. — К тому же вряд ли я когда-нибудь смогу быть с тем, кого люблю. Это невозможно.
— Но кто он? — стараясь скрыть оживление, спросил рыцарь. Ветер диким порывом взметнулся с тропы, затем нырнул к земле, взъерошивая ворох листьев. Леган, поёжившись и едва заметно покраснев, отвёл блестящий любопытством взгляд и добавил: — Если позволите узнать, конечно…
Агата едва заметно улыбнулась. Неосознанно глядя в сторону поляны, она искала взглядом Рене. И нашла. Они только что закончили разговаривать с Мароном, и теперь Рене направлялся к королевскому дилижансу. Леган уловил взгляд Агаты. Он увидел ровно столько, сколько ему необходимо было увидеть, чтобы всё понять. Осознание пришло к нему не сразу, а когда пришло, он не смог промолчать:
— Вы влюблены в короля…
Агата горько усмехнулась:
— Было бы удивительно, если бы я не была в него влюблена.
Некоторое время Агата и Леган молчали, глядя друг на друга. Наконец Леган слабо улыбнулся, снова взяв девушку за руку.
— Моей любви хватит на нас обоих, милая Агата. Я все ещё предлагаю вам стать моей женой и буду ждать вашего ответа столько, сколько потребуется. Просто знайте это.
Агата ощутила, как её охватило тепло.
— Я перед вами в долгу за всё добро, что вы мне дарите, рыцарь Леган. Раз так, то обещаю, что в скором времени я дам вам ответ.
Агата подошла к дилижансу в расстроенных чувствах, но в ещё более расстроенных чувствах она обнаружила возле него Талиссу. На той не было лица. Природная смуглость, казалось, выцвела, глаза стали огромными блюдцами, наполненными непомерной печалью.
— Он сделал тебе предложение, Агата, правда? — прошептала Талисса, и по её щекам заструились слёзы. — Этого стоило ожидать… Я знала, что всё так и будет. Я весь день наблюдаю за вами… И… Ты знаешь, он был влюблен в тебя с самого начала. С той самой минуты, как увидел тебя… Мне знакомо это, потому что я сама именно так влюбилась в него…
Талисса шмыгнула носом, она пыталась найти свой платок, шаря по карманам дрожащими руками, но она была слишком рассеянна. У Агаты сжалось сердце от горя. Если бы она только могла как-то изменить всё это! Ей стоило изначально держаться подальше от Легана… Хотя что толку?..
Девушка достала из кармашка платок и протянула Талиссе.
— Леган знает, и ты, Талисса, наверняка тоже знаешь, что моё сердце навсегда отдано Рене… — сказала Агата.
Талиса приняла платок и промокнула слезы.
— Да, но… Если ты решишь стать женой Легана, не думай обо мне – я хочу, чтобы он был по-настоящему счастлив. И я искренне надеюсь, что если ты согласишься на его предложение, то только если вознамеришься сделать Легана счастливым…
— Талисса, — с горечью позвала Агата, но та уже не слушала, она вернула платок Агате, развернулась и поспешила к своей лошади. Оседлав коня, она в одну минуту умчалась в сторону замка, да так быстро, что её золотой плащ только лишь несколько раз мелькнул среди деревьев.
Агата растерянно смотрела вслед девушке, не зная, что и думать. Тоска сжала её сердце. И как можно изменить всё то, что происходит? Отрывистые мысли копошились в голове. Стало совсем зябко, и Агата вдруг поняла, что безумно хочет вернуться в замок. Опустив расстроенный взгляд на платок, она вдруг прищурилась – а это что?
Мелкие сыпучие частички покрывали кружевную вышивку, желтыми разводами рассыпались по ткани, липли к перчаткам.
— Пыльца?.. — удивилась Агата. Она поднесла платок к лицу и почувствовала сладкий запах. Он был хорошо знаком ей – так пахнут южные цветы касты. Да, ведь Талисса как-то упоминала, что любит их. Пыльцы от них, конечно, хоть веником мести…
Агата вздрогнула.
«Цепочка на моей шее и карта были в какой-то жёлтой пыльце…», — вспомнила она слова Эстелины.
— Талисса! — похолодев, воскликнула Агата. Она вскинула голову и закричала как можно громче: — Талисса! Стой!
***
Они кинулись в замок вперёд всех. Король Рене, Марон, Леган и Агата. Их сопровождали несколько стражей, но о них едва ли помнили. Ворвавшись в замок, все четверо вихрем понеслись в комнату Талиссы, естественно, её там не оказалось. Агата в недоумении ходила из угла в угол, пытаясь осознать то, что произошло. Марон почти сразу покинул комнату – теперь он торопился допросить слуг и стражей. Рене же стоял у окна, напряженно глядя куда-то вдаль – он послал стражу прочесать ближайшую местность, город и лес. Леган молчал, сидя на кровати с длинным пологом и мрачно сверля взглядом лишь одну точку где-то на полу.
Прошло не меньше часа.
— Она не предатель, — сказал Леган вдруг. — Она не трогала эту карту. Эта пыльца… Её просто пытались подставить… Я не знаю… Она не могла этого сделать. Не могла, просто потому что…
— Её не было в замке в ту ночь, когда выкрали карту, — закончил фразу Марон, заходя в комнату Талиссы. — Несколько стражей, конюх и две служанки подтвердили мне, что видели, как вечером, перед тем как, предположительно, у Эстелины выкрали карту, Талисса покинула замок. И я знаю, куда она направилась. И ведь не только я, правда, Леган?
Рыцарь Леган покраснел. Он сидел с опущенным лицом некоторое время, но затем всё-таки нашел силы. Он встал и вскинул лицо, глаза его сияли.
— Да, Талисса отправилась на Каарский перешеек и провела остаток той ночи со мной, — выпалил он. — Это правда.
Агата прикусила губу и смущенно опустила лицо – значит, у Талиссы были не просто платонические чувства к Легану.
— Ну, тут, конечно… — начал было Марон, но Леган его перебил.
— Агата, — выдохнул он, подходя к девушке и опускаясь возле неё на одно колено. — Это всё в прошлом. У нас Талиссой было многое… Но я не хочу, чтобы это влияло на твоё решение…
Марон вскинул брови, Рене же остолбенел. Словно в каком-то оцепенении, он сомкнул губы в тонкую линию и сжал ладони в кулаки.
В этот момент кто-то за дверью, судя по всему, на лестнице, закричал. Так страшно, так неистово, что у Агаты чуть не остановилось сердце.
Все разом кинулись к двери. Агата проскочила первой и сразу увидела возле окна дрожащую от ужаса служанку, прижимающую руки ко рту. Служанка неистово стонала, из глаз её лились слёзы.
— Там, — бормотала она, указывая на лестницу. — Там…
Агата выбежала в темноту коридора и тут же свернула на лестницу вслед за Мароном. Она уже увидела его окаменевшее от ужаса лицо, но лишь остановившись, посмотрела вниз: там на уходящих вниз ступенях лежала Талисса. Она была вся в крови, черные волосы её разметались в стороны, руки были раскинуты, золотой плащ был грязен и смят. Лицо девушки было бледно, на горле зияла страшная, казалось, черная от крови рана.
Но ещё страшнее было то, что на груди у Талиссы лежала льняная тряпка, на которой её же кровью было написано лишь одно слово – КРЫСА.