Король и служанка

Глава 13

С похорон Талиссы прошло больше недели, но Агата до сих пор не могла прийти в себя. Перед глазами все ещё стояла сцена лежащей на ступенях южанки, накрытой тряпкой с надписью «Крыса».
Леган тогда кинулся к мертвой Талиссе, обнимал её и кричал, что это ложь, что Талисса не крыса, что это враньё, неправда… Это было так страшно, что Агате ещё долго продолжали сниться эти кошмарные сцены.
В комнате Талиссы Марон нашёл тайник, где южанка хранила дневник. В своей последней записи она рассказала о том, что лишь однажды, но всё же она предала своего короля и помогла Крысе, передав ей какое-то зелье. Там же, в этой записи, Талисса просила прощения у Рене и у Легана и искренне надеялась, что какой-то влиятельный колдун поможет за это выполненное Талиссой дело спасти её сестру из рабства каких-то отшельников с южных берегов, заплатив им тем редким заклинанием, которое они требовали.
Агата сомневалась, что этот колдун поможет. О крысе же Талисса не написала более ни одного слова. Зацепиться было по-прежнему не за что.
***

Он был зол. Снова. Ревность в очередной раз сжала его сердце, ядом разлилась в горячей крови. Она снова целый день провела с Леганом. Уже четыре дня она проводит только с ним всё своё свободное время. Вернее, только сейчас подходил к концу четвертый: узорные стрелки круглых часов, чей циферблат покоился в объятиях птичьих крыльев, показывал без десяти минут полночь. Рене вымученно прикрыл глаза. Он был разбит. Разбит не столько ревностью, сколько тем невыносимо сложным, горячим, даже раскаленным чувством, терзающим его вот уже несколько дней. Мелькнули сумеречные тени, сгущаясь в углах. Комнату освещал лишь огонь в камине. И хорошо. Полутьма успокаивала.
Она, Агата, снилась ему. С мыслями о ней он просыпался, с мыслями о ней он засыпал.
«Разве такое бывает? — думал он с досадой. — Меня словно отравили любовным зельем, но нет… Я просто влюблён. Первый раз в жизни по-настоящему».
Ему всегда казалось, что такого с ним не произойдёт. Конечно же, он уже влюблялся. У него были те сводящие с ума женщины, о которых мечтал весь мир… Которые любили его всем сердцем и готовы были разделить с ним всю жизнь. Вот только он не был готов принять их. Всё угасало слишком быстро и уж точно ни разу не было похоже на то, что с ним происходило сейчас.
Юноша посмотрел на свое отражение в зеркале: бледное лицо, растрепанные волосы, сжатые в линию губы.
Внутри всё вскипело.
— Невозможно! — рявкнул Рене и словно ужаленный вскочил со стула.
Сжав в пальцах колоколец, он с яростью прозвонил в него. Джорджианна в сопровождении стража, как это и было положено, появилась в дверях спустя десять минут. Все это время Рене не находил себе места от волнения и ярости, он ходил из стороны в сторону, не зная, как себя унять и как выдернуть из себя то ядовитое жало из жгучей ревности, что отравляло ему кровь.
— Ваше Величество? — сонно пробормотала служанка, щуря карие глаза. В полумраке комнаты Джорджи показалась Рене чересчур бледной. Лицо стража, напротив, смуглое, суровым камнем маячило позади служанки в темноте коридора. Найдя взглядом короля, служанка смущенно опустила лицо. Он был всего лишь в одной рубашке, едва ли застегнутой наполовину, и в мягких бриджах из темной ткани.
— Агата должна быть здесь через пять минут, — холодно сообщил Рене. — Приведи её. И ни минутой позже.
Джорджи растерянно подняла взгляд и заморгала.
— Ваше Величество, ваша катэсса уже отдыхает, она даже не успеет одеться…
Пухлые губы служанки задрожали, когда она поймала испепеляющий взгляд короля.
— Значит, пусть приходит раздетой, — отчеканил он сквозь зубы.
Пролепетав что-то ещё, Джорджианна, уже окончательно забывшая всякий сон, коротко склонилась в реверансе и юрко покинула спальню короля. Стражник крепко закрыл дверь, Джорджи в это время, сжимая в холодных кулачках юбку, сломя голову бежала по лестнице, мечтая не расшибить себе что-нибудь по пути. Конечно же, Агата спала. Услышав судорожный стук в дверь, девушка проснулась и, подавив дрожь, испуганно подскочила на кровати. Стужа стянула ступни и плечи, и Агата поёжилась – огонь в камине давно угас, и теперь кожи, словно колючая шаль, касался лишь остывший воздух. Она была неодета, в одной лишь тонкой сорочке, и с удовольствием бы накинула на плечи шаль, но в дверь стучали так настойчиво, что стоило бы поспешить.
Шмыгнув к двери, Агата дрожащими руками нащупала ледяной замок и, повернув ключ, открыла дверь. Растерянное и бледное лицо Джорджианны в свете маленькой свечи, сжатой в её руке, показалось Агате удивительно обеспокоенным. Джорджи будто бы даже стала выглядеть по-другому – совсем необычно, не как веселая и жизнерадостная служанка.
— Что-то случилось?.. — хрипло прошептала Агата, сжимая ладонь в кулак. Внутри всё упало, заморозилось льдом. — Рене?
Губы онемели, руки тоже. Агата едва-едва увидела, как Джорджи отрицательно качнула головой.
— Нет, с его величеством всё хорошо, — пробормотала она взволнованно. Девушка отвела взгляд, глаза её блестели. — Он хочет тебя видеть, прислал меня за тобой, Агата.
«Сейчас?» — хотела спросить удивленная Агата, но прикусила язык. Рене сам говорил ей – ты будешь мне петь в любое время, когда мне только этого захочется.
Агата кивнула, приоткрыла дверь пошире, пропуская Джорджианну, все ещё странно растерянную, в комнату.
— Я только оденусь и…
— Нет, Агата, не получится…
Худенькая рука девушки застыла, протянутая к позолоченной ручке шкафа. Девушка обернулась к Джорджи. Служанка так и не поставила подсвечник на комод, продолжая мяться у двери, переступая с ноги на ногу.
— Почему? — тихо спросила Агата, но внутри уже холодком начало виться нехорошее предчувствие – однажды уже было нечто подобное.
— Он сказал, что ты должна быть у него прямо сейчас, — пояснила Джорджи, всё ещё стоя с опущенным взглядом, бегающим по полу. — Как можно быстрее. И чтобы не тратила время на переодевания.
— Но… — пробормотала Агата, хмурясь. Голос её вдруг дрогнул. — Я же не пойду так…
— Агата, мы теряем время… — Два карих глаза, до краев наполненные жалостливой мольбой, уставились на девушку. — У меня будут проблемы… Умоляю тебя…
На некоторое время Агата оцепенела, но, так как сердце её болело за её любимую Джорджи, ей пришлось взять себя в руки. Она теперь вдруг поняла, что ничего не чувствует – какую-то странную пустоту внутри, будто бы она была мыльным пузырём без всякого содержания.
— Хорошо, — необычайно твёрдым голосом ответила девушка. — Одно мгновение, и мы идём.
Словно зачарованная, девушка прошла к столику у камина, прихватила шаль и накинула её на себя. Вместе с Джорджианной они покинули комнату и направились по холодной и темной лестнице с уже давно погашенными факелами вверх, к королевской спальне.
С каждым шагом Агата всё ярче ощущала лишь одно – ярость, не страх, не трепет, но ярость. Негодование не давало ей уловить и грамма мимолетного спокойствия. Рене просто издевался над ней. Она знала, что он ревновал. Не потому, что был влюблен в неё. Как смешно! Рене знал, что она любит его, но, когда на сцене вдруг появился Леган, до сих пор не мог успокоиться и перестать показывать свой королевский характер!
Ей могло бы это польстить, но это было просто его капризом, не иначе.
За окнами звёздами мерцала ночь. Облака кустились, пролетали над лесом слишком быстро, ветер свистел, даже пугал, гнул тяжелые ветви деревьев, шелестел листьями. Где-то шумело море.
Агате хотелось сбежать. Впервые за всё это время ей снова захотелось убежать куда-нибудь далеко в горы. Уйти жить вольной жизнью куда-нибудь за далекие горизонты, где её никто никогда не найдёт.
Они с Джорджианной подошли к высоким дверям, и Агату кольнул страх. И всё же гнев был сильнее. Стража пропустила Агату в королевскую спальню, закрыв за ней дверь, Джорджи осталась в коридоре, и девушка почувствовала, будто бы она лишилась последней тростиночки, служащей ей поддержкой.
Королевская спальня была просторной. Два окна у дальней стены выходили на лес, часть города и синюю кромку моря, протянувшуюся вдоль берега с серым песком, днём казавшимся пёстрым из-за многочисленных кораллов, ракушек и камней. Высокая кровать со множеством шкур и преимущественно красным бархатом – покрывало и плотные портьеры были именно такого цвета – стояла напротив камина с лепниной из мраморных ветвей и поющих птиц.
Стены были украшены цветами, гобеленами с сюжетами, портретами. На портретах были изображены родители Рене, члены королевской семьи, сам Рене. В воздухе витал аромат лаванды и вереска, а ещё мёда. Мебели было много, и вся она была тяжелой, резной, из дерева и камня, с дивными украшениями.
Фигура Рене темнела возле кровати. Он стоял, опираясь на резной столбец из дерева, и смотрел в мерцающий в камине огонь. Король был одет лишь в белую рубашку, расстёгнутую до середины груди, и в мягкие брюки тёмного цвета.
Агата смутилась.
— Вы меня звали, Ваше Величество, — холодно произнесла она, кутаясь в шаль. Девушка чувствовала себя просто отвратительно.
Рене некоторое время молчал, затем перевёл взгляд на свою катэссу и замер. Ничего не говоря, он лишь скользил по ней взглядом.
«Она прекрасна, — думал он, словно заворожённый разглядывая невысокую и худенькую Агату, тщательно пытающуюся посильнее запахнуть шаль. Эту бледную девушку с волнами красно-рыжих волос, теперь не убранных в прическу, но спадающих на плечи и спину. — И я люблю её».
Если лицо Агаты можно было назвать холодным, то взгляд её был ледяным. Девушка намеренно не смотрела на Рене, не желая мириться с тем, что он её рассматривал, когда она была едва одета. Юноша это прекрасно понимал.
— Подойди сюда, — мягко улыбнулся Рене.
Агата сильнее сжала пальцы на предплечьях, всё так же не глядя на юного короля.
— Зачем? — прошептала она, начиная дрожать.
— Я сказал: подойди, — повторил Рене тоном, не терпящим возражений.
Агата не посмела бы ослушаться, потому немедленно направилась к королю. Ноги её едва-едва двигались, колени чуть не подгибались, руки казались каменными, как и всё тело. Но сердце горело. Она всё ближе подходила к Рене, а когда остановилась от него на расстоянии вытянутой руки, то стала надеяться лишь на то, что он не попросит её подойти ещё ближе.
Но он не просил. Теперь он смотрел на огонь, танцующий в камине, однако, когда изумрудно-зелёные глаза вновь устремились на неё, Агата вдруг разгадала в них муку.
«Отчего?.. — удивилась Агата, едва дыша. — Отчего он с такой болью смотрит на меня?»
Рене не мог оторвать взгляда от Агаты. Она была до невозможности близко. Протяни руку – и всё.
«Я бы поцеловал её прямо сейчас, — думал Рене, скользя взглядом по её лицу и губам. — Но нет».
— Вы дали слово… — с тягучим ужасом пролепетала Агата, поймав взгляд короля и едва ли не шарахаясь от него. — Ваше Величество, вы дали мне слово там, в лесу…
Король усмехнулся.
— Да не собираюсь я тебя трогать, уймись. — Рене отвернулся и направился к окну. — Я хочу, чтобы ты мне спела. Одну из баллад о птицах.
Агата едва заметно, но протяжно и с облегчением выдохнула. Ей пришлось некоторое время усиленно брать над собой контроль, чтобы вернуть спокойствие, и как только оно вернулось, она запела. Голос её дрожал, но лишь первые мгновения. Вскоре она уже забыла обо всём на свете, полностью погрузившись в песню.
Рене не смотрел на неё. Будто бы специально стоял, отвернувшись к окну и наблюдая за свирепым ветром. Он смотрел на тёмный лес, уходящий вдаль, на кромку моря позади него. Ренери любил море. Ему вдруг в который раз захотелось оказаться там прямо сейчас. Зайти в ледяную воду, нырнуть в глубину, проплыть сквозь потоки лунного света, льющиеся сквозь толщу воды, подплыть к берегу, наслаждаясь порывами северного ветра. Забраться на вершину утеса и слушать, как шумят волны, разбиваясь о крутой склон, как свистит буйный ветер, хватающий солёные брызги, и как поёт его возлюбленная Агата. Мартен-бард хорошо научил её пению за прошедшее время. Теперь Агата пела куда более умело, пусть, конечно, неказисто, без прирожденного таланта, но по-прежнему живо. Ренери был в восхищении.
Песня закончилась. Король по-прежнему стоял у окна. Тогда Агата засмотрелась на великолепную корону, лежащую на столике неподалеку от камина. Золото брезжило огнём. Драгоценные камни переливались на гладкой поверхности, узорными линиями вился рисунок. Агата поймала себя на мысли, что Рене не так часто надевал корону – лишь при строгой необходимости.
— Агата.
Девушка перевела взгляд на очерченную светом фигуру Рене у окна.
— Да, Ваше Величество?
— Что у вас с Леганом?
Сердце забилось сильнее. Возмущение снова начало овладевать Агатой.
— Мы стали хорошими друзьями с рыцарем Леганом.
— Правда? — едко спросил Рене. — И вас не связывает ничего больше дружбы?
— Это важно для вас? — не скрывая ярости, спросила Агата.
Рене вскинул брови, не ожидая такой реакции от девушки. К сожалению, в этот раз дерзость Агаты лишь распалила и без того измученного гневом и ревностью короля.
— Да, это, чёрт возьми, важно для меня, — отрезал он. — Сейчас не то время, когда моим приближенным следовало бы что-то скрывать от меня.
Агата потерялась, поверив, что Рене злится на неё лишь из-за того, что они с Леганом выглядят как заговорщики, а совсем не из-за сердечных дел.
— Простите, Ваше Величество, — пробормотала она смущенно. — Мы ничего не скрываем от вас. Он… Рыцарь Леган всего лишь признался мне в чувствах.
Рене сжал ладони в кулаки. Он не собирался выпытывать нужную ему информацию окольными путями – да, его интересует всё, что связано с Агатой и её поклонниками, так пусть же она выкладывает всё начистоту. В конце концов, он король, и это его право – знать и получать то, что ему нужно.
— Когда? — нисколько не смущаясь, спросил он.
— На королевской охоте.
— И что?
— Ничего. — Девушка пожала плечами. Мысль о том, что эти вопросы не имеют отношения к подозрениям о заговорах, а направлены лишь на выяснение подробностей ее личной жизни, не замедлила вернуться вновь. — Я сказала ему, что моё сердце навсегда отдано другому человеку.
«Она говорит про меня, — с облегчением подумал Рене. — Мне не о чем волноваться».
— Ясно, — ответил он с плохо скрываемым довольством, хотел добавить кое-что ещё, но не успел.
— И ещё он предложил мне стать его женой, — со злорадным торжеством заявила Агата, тут же, впрочем, укорив себя за своё поведение.
— И что же? — пожал плечами Рене, уже не ощущая никаких признаков волнения. — Он получил отказ? Сочувствую ему.
— Он не получил отказа, Ваше Величество. Я пока не дала ему окончательного ответа.
Рене оторопел.
— Ты же сказала, что любишь другого…
— Разве это помешает мне выйти замуж за рыцаря Легана? — остро усмехнулась Агата. — Просто я хочу, чтобы мы были честны друг с другом. Его не испугало то, что я, возможно, никогда не полюблю его, но он не отступился от своего предложения.
Рене отошёл от окна и быстрым шагом направился к Агате. За эти несколько мгновений она искренне пожалела о всей своей дерзости, проявленной сегодня. Рене был в гневе. Глаза его сверкали, лицо казалось бледным. Она отступила лишь на шаг, но не более, когда он подошёл и схватил её за предплечья, сжимая их.
— Ты не выйдешь за него замуж, — произнес он, отчеканивая каждое слово. — Никогда.
— Что… — прошептала Агата одними губами, изо всех сил стараясь не разреветься, — вы… делаете?..
— Неужели ты до сих пор так ничего и не поняла, Агата? — уже совсем другим тоном спросил Рене, он вдруг показался Агате невыносимо несчастным. — Неужели?.. До сих пор?..
— Не поняла чего?.. — дрожащим шёпотом произнесла девушка, боясь даже шевельнуться.
Рене по-прежнему сжимал её предплечья – крепко, но очень, даже слишком осторожно. Так, будто бы она была сделана из фарфора.
— Того, что я люблю тебя, Агата.
Она похолодела, приоткрыла губы, втягивая холодный воздух. Казалось, этот самый вдох может стать последним. Глаза её распахнулись, и сердце, истомленное ужасом и ликованием, сжалось, пытаясь сопротивляться той страшной лавине упоительного счастья, что обрушилась на неё.
Но нет, нет… В голове вертелись тысячи вариантов того, что скажет ей Рене на вопрос о том, чего же она не поняла. Все самые добрые и самые страшные, самые неожиданные и самые ожидаемые, самые желаемые и самые пугающие слова, но только не те, что он произнес. Только не это, потому что признание короля Ренери ей в любви – это лишь плод мечтаний и удел воздушных сновидений.
Он не мог быть влюблен в неё, не мог её любить и никогда бы не сказал ей этого. Эти слова не могли быть правдой, значит, это была самая настоящая ложь. Губы Агаты задрожали, и глаза защипало от подступающих слёз. Из последних сил она устояла на ногах.
— Это… это просто… Низко.
— Что? — опешил Рене. Распахнув глаза от ошеломления, он растерянно ослабил хватку, и Агате безо всякого труда удалось отступить от него на два шага.
Недоумение сковало короля, а ярость и обида лишь распалили его катэссу.
— Если вы решили таким образом надо мной пошутить, то я была о вас лучшего мнения, Ваше Величество, — совершенно не боясь гнева короля, выпалила девушка.
Щёки её раскраснелись, глаза заблестели то ли обидой, то ли яростью, а может быть, и тем и другим. Рене едва сдержал улыбку – Агата редко позволяла себе так бурно проявлять эмоции.
«Что ж, всё лучше равнодушия, — решил Рене. — Но что происходит?»
— С чего ты решила, что я стану подшучивать над тобой?
— С того, что вы знаете о моих чувствах к вам! — воскликнула Агата. — Вам не нравятся наши отношения с рыцарем Леганом, и теперь вы решили меня измучить.
— Какая глупость, — пожал плечами Рене. — И как тебе пришло это в голову?
— С того, что это очевидно, — в бессилии разводя руками, ответила Агата. Она замерзла – в комнате было холодно, а тонкая шаль всё время оголяла плечи. Впрочем, сейчас было и не до того. — Ваши слова больно ранили меня, Ваше Величество, и теперь я прошу разрешения немедленно вернуться в свою комнату.
Король невесело хмыкнул. Сложив руки на груди, он выгнул бровь, наблюдая за девушкой.
— Знаешь, я рассчитывал на несколько иную реакцию на мои слова. Не каждый день я признаюсь в любви, а тут даже и не знаю, что думать.
— Я не знаю, на что вы рассчитывали, но ваша попытка поиздеваться надо мной почти провалилась.
Агата зло сверкнула глазами – сейчас её глаза были похожи на бушующий морской шторм. Рене с тоской подумал о том, что и в гневе она была бесподобно прекрасна.
— Ты даже и на толику не веришь мне?
— Не верю, — подтвердила Агата. — И даже не думайте, что поверю.
— Но почему? — подавляя раздражение, спросил Рене. — Просто объясни мне.
Агата замялась. Некоторое время она стояла, скосив взгляд на край резного стола. Огонь трещал в камине, угасая, свечи трепетали. Теперь любой свет казался лишь ускользающей радостью.
— Это очевидно… — тихо сказала она. — Ведь такой, как вы…
Агата осеклась.
— Не может полюбить такую, как ты, да? — закончил Рене. Он фыркнул, делая шаг к Агате, но та лишь отступила. — Это несусветная глупость! Ты прекрасна, а я совсем не так совершенен, как всем кажется.
— Вам… Вы… — Ярость в одну секунду оставила девушку, сменившись на растерянность. Теперь она смотрела на Рене едва ли не плача. Большие синие глаза казались озерами на бледном лице. — Ваше Величество, вы меня не любите. Если вы и вправду не шутите надо мной сейчас… Мы же уже проходили это. Это всё из-за данного мне слова… Я для вас никогда не буду доступна, поэтому вам и кажется, что вас ко мне тянет, но не более того…
— Ты и вправду думаешь, что если бы я хотел тебя взять, то мое слово сдержало бы меня от этого? — почти зло процедил Рене. Когда Агата посмотрела ему в лицо, то сразу поняла – он не лжёт. Сердце её сжалось.
Девушка почувствовала, что холодеет, но вида постаралась не подать, хотя от Рене не ускользнуло смятение, тенью мелькнувшее на её лице.
— Я никогда этого не сделаю, но совсем не потому, что дал тебе слово, хотя слово короля и стоит чего-то, уж поверь.
— Почему же тогда? — почти с отчаянием выдохнула Агата.
— Потому что я люблю тебя. Кажется, я тебе уже говорил об этом минуту назад, — ответил Рене. Голос его был непоколебимо твёрд, и уверенность была основательной во всём его виде. Тогда Агата поняла, что он говорит правду.
Девушку снова захлестнул водоворот из упоительно-сладостного счастья, но теперь она больше не сдерживала его. Король Ренери смотрел на нее серьезно. Изумрудные глаза его были едва прищурены в некотором вызове, брови нахмурены, красивое лицо казалось невероятным.
Он говорил правду. В этом не было ни единого сомнения.
— Этого не может быть…
Агата закрыла лицо руками, но Рене, мягко улыбнувшись, подошел к своей катэссе, коснулся её запястий и отвел её ладони от лица.
— Может, — ответил он, затем наклонился и поцеловал её.
Агата не могла поверить, но это не было сном. Не было сном ни на одну секунду. Это было правдой! Она чувствовала его губы, его запах, касалась его волос. Его – её возлюбленного Рене. Каким мягким и сладким был этот поцелуй…
Может ли сердце биться с такой силой? Может ли счастье быть подобным бушующей морской стихии, грозящей лишить последней капли воздуха?
Рене прижал Агату к себе, и она полностью ответила ему на его объятия. Она столько раз мечтала об этом моменте, столько раз терялась в догадках о том, каким бы он мог быть, но сейчас всё забылось. Её тонкие руки сами потянулись к её королю, обвили его шею; пальцы, коснувшись светлых волос, переплелись с ними.
Дыхание совсем сбилось. Рене шагнул вперёд, прижав Агату к резному столбу у кровати, и теперь они не давали друг другу оторваться от этой жадности, охватившей их обоих.
Ренери думал, что в эти минуты он сойдет с ума. С ним ещё никогда не бывало такого – он полностью существовал в этих поцелуях, и сдерживать себя от большего было, признаться, невероятно сложно.
Её влажное от слёз лицо, рыже-красные пряди волос, трепещущие ресницы и самые нежные на свете губы – для него всё это было словно бы самым последним на свете глотком воды. Он хотел целовать её не переставая, хотел быть с ней, чтобы она, его Агата, действительно стала принадлежать ему.
— Нет… Нет… Мы не можем, — прошептала девушка, колоссальным усилием воли отворачиваясь и опуская лицо.
Рене ничего не ответил, но был рад, что они остановились – ещё чуть-чуть, и ему бы пришлось прикладывать куда большие усилия, чтобы остыть.
Ничего не говоря, король направился к низкому буфету у окна, подхватил кувшин с пряным вином и заполнил бокал. Агата молча стояла у кровати, кусая покрасневшие губы и с виноватой растерянностью глядя куда-то в сторону. Её волосы растрепались, шаль снова распахнулась, оголив левое плечо и руку почти до локтя. Некоторое время она молчала, Рене тоже. Выпив вина, он вернулся к Агате. Коснувшись прядки её волос, он осторожно убрал её с бледного лица девушки. Как близко он теперь мог её рассмотреть… Россыпь веснушек на переносице и на скулах, чуть приоткрытые губы, потемневшие глаза.
Агата с силой сжала ладонь в кулак – так, что ногти впились в кожу. Рене смотрел на неё так, как на неё никто никогда больше не смотрел. Но сейчас это приносило ей лишь боль. Что она наделала? Что? Он ведь ничего не знает, а она не может рассказать…
В зелёных глазах Рене была нежность, такая же нежность читалась и на губах, изогнутых в улыбке. Светлые пряди растрепались и теперь небрежно обрамляли лицо. Он был прекрасен.
— Я хочу на тебе жениться, — сказал Рене, и Агата оторопела, захлопав глазами.
— Что? — испуганно выпалила девушка. Какая непревзойденная радость – слышать эти слова от возлюбленного, но какое горе – знать, что им никогда не быть вместе. — Рене, это невозможно.
— Почему? — Юноша вскинул брови. — Только потому, что Марону чешется, чтобы моя жена была благородных кровей? Отец говорил мне о браке по любви. О том, что это важнее, чем благородство крови.
— Рене… — выдохнула Агата, но тут же замолчала. Одна мысль, а в горле уже защекотало. — Всё не так просто, ты же знаешь.
— Все вопросы можно решить.
Рене нахмурился, глядя на Агату. Он мог понять девушку – ей было тяжело сразу принять всё то, что ныне происходило в её жизни, но в этом ли дело? Выглядела Агата устало, даже разбито.
«У неё сложные дни в последнее время, — подумал Рене. — Я не должен её мучить».
— Тебе надо отдохнуть, — целуя Агату в лоб, сказал Рене. — Ступай, моя Агата. Мы поговорим об этом завтра.
Агата кивнула. Свернув волосы в тугой жгут, она повернулась к Рене спиной и направилась к выходу из комнаты. Шаль снова оголила плечи, и Агата, вдруг вспомнив кое-что, спешно поправила её, но было уже слишком поздно.
— Стой!
Девушка замерла, ощущая, как кровь стынет в жилах. Зажмурившись, она на чем свет стоит ругала себя за невнимательность. Вцепившись в шаль двумя руками, она всеми силами сжимала ткань, не желая выпускать её из пальцев. Перед глазами прыгали желтые точки, внутри всё рвалось на части. Он заметил. Какая досадная неосторожность… Но как бы он ещё узнал?
Рене подошел к Агате едва слышно. Лицо его было почти белым, в глазах читался гнев.
— Снимай, — бросил он.
Агата не пошевелилась.
— Снимай, иначе это сделаю я.
Сил почти не было, но Агата нашла последние. Она разомкнула пальцы, повела плечом и скинула с себя шаль, освобождая в том числе и левое плечо, под которым у неё была запечатлена позорная печать бастарда.
— Не могу поверить, — в совершенном ошеломлении прошептал Рене.
Агата отшатнулась в сторону.
Слёзы душили её, и горечь скорби отравляла кровь.
— Август Осткард не был другом твоего отца, — не веря в осознание правды, произнес Рене. — Он и есть твой отец, так ведь?
Девушка кивнула, упорно глядя в сторону. Ком в горле мешал говорить, и Безмолвие так сильно жгло. Что она скажет Рене? Ничего. Это тупик, из которого ей не выбраться.
Ренери был потерян. Он не чувствовал ничего, кроме разочарования, досады и невыносимой боли. В голове роились мысли, тысячи мыслей и тысячи вопросов.
«Бастард Августа Осткарда? — хмыкнул бы Марон. — По-моему, уж Август Осткард точно не тот тип, у кого бы мог нарисоваться бастард».
И Рене бы согласился с дядей. Но даже Марон знал, ведь слухи полнились уже давным-давно: пусть и никто никогда не видел бастарда лорда Осткарда, но все почему-то безостановочно говорили о нём. «Потерянный бастард» – так называли этого неизвестного ребенка Августа Осткарда, не зная до конца, существует ли он на свете или нет.
Но он существовал и сейчас стоял перед ним.
— Ты тот самый «потерянный бастард», так ведь? — глухо спросил Рене, и Агата снова лишь кивнула.
Его Агата – вот она, перед ним, бледная и рыжеволосая, испуганная, потерянная. Его катэсса, некогда служанка, которая так любит петь несмотря на то, что совершенно не умеет этого делать.
Агата, пленившая его сердце от края до края. Она никогда не будет его законной женой. Никогда не разделит с ним его путь. Никогда не сможет быть счастливой вместе с ним. Но всегда будет его любовью.
Дрожь рассыпалась по коже, и Рене вдруг оцепенел. Глаза его болели от мрака, сгустившегося в комнате, и стук часов отныне стал невыносимо тяжелым.
Агата же дрожала от холода и зыбкой досады, глаза её были полны слёз, и синева их казалась всеобъемлющей, почти чёрной.
— Почему?.. — Рене шагнул к девушке, та отступила, но он подхватил её руку и притянул Агату к себе. Коснувшись её лица, он жадно вглядывался в каждую черточку. Теперь Агата казалась настолько далекой и недоступной, что в груди что-то сводило судорогой от ужаса. — Почему ты не рассказала правду?
Девушка закрыла глаза. Ресницы её дрожали, горячие слёзы скользили по щекам.
— Я не могла… — Агата поморщилась от боли: Безмолвие жгло всё сильнее. — Не могла, Рене.
— Ты понимаешь, что это всё меняет?.. — с горечью спросил юноша. — Ты понимаешь, что я не могу жениться на бастарде? Ни под каким предлогом?
— Если бы я сказала раньше, это бы что-то изменило?
Рене смотрел на Агату с совершенно ясным осознанием, что нет, ничего бы это не изменило. Он бы знал правду, но что с его чувствами? Пытался бы бороться с собою? Позволил бы Агате стать женой Легана? Он бы не смог не полюбить её, и боль его была бы такой же невыносимой, какой она была сейчас.
— Нет, не изменило, но ты не просто не сказала, ты мне солгала, — ответил Рене, холод заблестел в его глазах, и Агата поёжилась. — Но почему? Ты могла рассказать мне. Ты же знаешь – никто бы не узнал.
Агата выскользнула из его рук и, обхватив себя за плечи, решительно посмотрела на Рене. Лицо её раскраснелось от слёз, губы дрожали.
— Хоть на минуту поставь себя на моё место, — прошептала она. — Представь, что жизнь твоего отца в опасности, и один неверный шаг может убить его. Что бы ты делал, Рене?
Юноша молчал. Всякая отчужденная холодность и теплящийся гнев вдруг померкли – она права. Разве он бы поступил по-другому? Она всего лишь пленная служанка, нежданно ставшая его катэссой.
Агата о чём-то задумалась. Она словно хотела сказать что-то ещё, но лицо её вновь исказилось болью, и она, схватившись за горло, вдруг закашлялась, едва ли не задыхаясь.
Рене оказался рядом через мгновение, он обнял девушку, прижимая к себе и согревая. Агата положила голову ему на грудь и закрыла глаза, слушая мерный стук его сердца.
Чего теперь стоят все эти слова? Правда такая простая, она открыта, и её не изменить. У них есть только эти мгновения, эти короткие минуты…
Агата ушла уже вскоре, оставив Рене утопать в пучине горькой безысходности. Выйдя за дверь, девушка прошла мимо стражи и остановилась чуть поодаль – у окна стоял Марон.
Лорд усмехнулся, мельком оглядев девушку.
— Добрый вечер, Агата.
— Добрый, милорд.
Она больше не задержалась на этаже. Держа свечу в руках, Агата поспешила к лестницам. В комнате её ждала холодная тьма ночи. Тошно было даже смотреть по сторонам. Подойдя к кровати, Агата с ногами забралась в постель и накрылась тяжелым одеялом. Обхватив себя замерзшими руками, она сжалась в комочек, позволив жалостливым и горьким рыданиям с головой утянуть её за собой.