Король и служанка

Глава 14

— Я смотрю, ты воспользовался моим советом? — усмехнулся Марон, заходя к Рене в комнату.
Юноша наблюдал за мерцающим в камине пламенем, сжимая в изящных пальцах кубок с вином. Любимый кубок. Подарок отца. Он подарил Рене этот кубок восемь лет назад, тогда ещё никто не думал о том, что война скоро сожмет Нортон и Атернию в ядовитых шипах своих кровавых терний. Тогда дни казались светлее, а ночи спокойнее. Тогда была совсем другая жизнь, и теперь Рене даже казалось, что она была сном, так далеко и недосягаемо было её содержимое. Юноша нахмурился.
— Нет, не воспользовался, — ответил он. — Я же сказал, она хранит себя до брака.
Марон застыл на месте, не в силах понять, что так сильно поменялось в его племяннике. Голос Рене был отчужден, сам он был потерян, почти разбит.
«Давно я не видел его таким убитым, — мрачно подумал лорд. — В последний раз, должно быть, в день смерти короля…»
— Рене… — приближаясь к камину и всё больше замечая бледность юноши, обеспокоился Марон. — Что с тобой? Не молчи.
Мужчина опустился в кресло напротив короля и теперь не сводил с него взгляда. В отчего-то синей полутьме комнаты свет танцующего пламени казался неестественно резким. Это давило, раздражало, Марону даже показалось, что у него заслезились глаза. Лорд присмотрелся к племяннику. На вид юный король был цел – ран, крови или следов борьбы заметно не было, да и вино в его кубке то самое, что при нём сегодня готовил Айсет. Нет, Рене определенно здоров. Верно, это всё от скорби.
«Он влюблен, — осознал Марон, прищуриваясь. — Судя по всему, в этот раз по-настоящему».
— Она выйдет замуж за Легана? — спросил Марон, даже не скрывая тоски. Что толку скрывать? Все равно случилось то, чего он боялся.
Рене равнодушно посмотрел на дядю и снова уставился в огонь. Взгляд короля блуждал по танцующим рыже-красным ленточкам пламени, на лице нельзя было прочитать ровным счётом ничего – захлопнутая шкатулка, что там внутри?..
— Возможно, но дело не в этом.
— Тогда в чём?
— Она бастард.
Марон опешил, теряя дар речи. Вот это поворот! Мысли и догадки мгновенно закрутились в голове калейдоскопом. Вывод не стал задерживаться, всё вдруг стало понятно, как день.
«Бастард с Осткардских земель? — недоумевал лорд. — Значит, «потерянный бастард» всё-таки существует?»
— Она бастард лорда Осткарда? — уточнил Марон, придя в себя. Рене все так же равнодушно кивнул. — Тогда не стоит этому печалиться, Рене. Эта боль пройдет. Ты женишься на прекрасной леди и полюбишь её, навсегда забыв эту бедную служанку.
— Я не смогу забыть её, — отчеканил Рене стальным голосом. — Не забуду и не собираюсь забывать. Я люблю её, Марон.
Взгляд Рене лишь подтверждал правдивость тех слов, что он сейчас говорил.
Пугало ли это Марона? Да, пугало. Потому что боль Рене была сильна, и Марон не мог этого не заметить.
«Никогда ни в кого не влюблялся, хотя столько красивых особ самых благородных кровей окружали его вниманием, — молча разозлился лорд. — И тут нате – полюбил чернь!»
— И что ты теперь будешь делать?
— Напиши письмо леди Вэльди, — ответил Рене бесцветно. — Скажи, что я прошу руки её дочери.
Марон не обрадовался. Он бы и подумать не мог, что не будет радоваться самому разумному решению Рене по поводу брака. Он знал, что брак короля с младшей Вэльди был бы самым выгодным для короля Нортона из всех возможных, но Рене будет несчастен, и никакая выгода этого не стоит.
— Почему сейчас? — тихо спросил лорд.
— Это выгодно, — повел плечом Рене. Он откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза.
— Рене, я не хочу, чтобы ты совсем не думал о своих чувствах.
— Теперь это неважно, Марон. Я люблю ту, с которой не смогу быть, а значит, единственный плюс в моем браке – это пусть хоть мизерная, но выгода для моего королевства.
Каким тягучим казалось время, как медленно мерцали звезды за окном, как раздражающе тихо было вокруг. Рене сжимал и разжимал литую ножку кубка, покачивал его из стороны в сторону, глядя на то, как переливаются врезанные в золото гранаты, и думал, думал, думал… Бесконечно думал о том, что изменить ничего нельзя. Тогда пусть всё летит в пропасть, пусть. Теперь для него и все сокровища мира не стоят ровным счётом ничего.
Дядя видел его скорбь, его отчаяние, его трагедию, но смиряться с тем, что Рене будет несчастен до конца жизни – нет, увольте, смириться с нарушением традиций он ещё мог, но не с горем юного короля. Слишком много злого и страшного вынес Ренери за свою не столь долгую жизнь. Награда за его силу, с которой он всё это выдержал и продолжал защищать свои земли – не то лишение, на которое он себя обрекает.
— Хорошо. Я напишу, — солгал Марон. — Как только найду минутку для этого.
Ренери безучастно кивнул, и, глядя на него, Марон впервые пожалел о том, что его племянник не мог получить то, чего он действительно желал.
***
В эту ночь мрачные чертоги не пугали её. Напротив. Упругие танцы пламени на стенах только раздражали, поэтому света было мало, лишь огарки на дубовых столах.
Деревянные круги покачивались под потолком, поддаваясь порывам гуляющего сквозняка, его же порывам поддавались угли в широком изразцовом камине – они то вспыхивали, разогреваясь докрасна, то снова гасли.
Ветви дуба стучали в высокие окна, дождь хлестал, и вихрь не унимался, заливисто воя – так, что кровь стыла в жилах.
— Прекрасная погода для побега, — прохрипел Айзакс. Он сидел на стуле с высокой спинкой и казался тенью в своём черном балахоне.
— Ты издеваешься?! — мгновенно срываясь, то ли провыла, то ли прорыдала Изабелла Осткард, выглядевшая в этой серой темноте невероятно бледной, даже испуганной. Глаза её сияли, но были полны слёз, ужаса и ненависти. — Он погубит меня! Я потеряю абсолютно всё, чего так долго добивалась все эти годы!
— Теперь это всё не имеет никакого значения.
— Это всё из-за тебя! — гневно воскликнула Изабелла, с ужасом представляя то, что скажет Сиэльк на всё это. Разведя руками, женщина вцепилась в свои волосы. Юбки её зашуршали, и она поспешила подойти к краю дубового стола. Не выдержав кипящей внутри ярости, она с силой ударила кулаками по столешнице. — Ты виноват в том, что произошло! Ты сказал, что он не вспомнит в течение пятидесяти дней, а он вспомнил раньше! Надо было сразу убить его…
За окном сверкнуло, и лицо Айзакса, изрезанное морщинами и шрамами, стало темнее и злее.
Изабелла поймала себя на мысли, что, несмотря на всякую истерику из-за случившегося, она слишком осмелела, чтобы дерзить колдуну.
Дрогнула тень, послышался шелест. Устрашающий гул в ушах, волнительная дрожь и горечь слёз вдруг померкли.
— Да, — прорычал Айзакс, оказавшись рядом с Изабеллой. Та в ужасе обернулась и не успела и пикнуть, как длинные пальцы сомкнулись на её тонкой шее. — Я ошибся. Но ты, кажется, забыла, что если бы ты убила Августа Осткарда, Безмолвие оставило бы его дочь в ту же секунду, когда его сердце перестало бы биться…
Воздух со свистом застрял в лёгких, и огненные путы оплели грудную клетку. Изабелла вытаращилась на равнодушное лицо колдуна. Его пугающие белые глаза горели, а тонкие губы были сжаты в тонкую линию.
— Айзакс, пусти меня… — прохрипела Белла, вцепившись в его руку. — Айзакс… Умоляю… Тебя…
— Ты меня раздражаешь.
Отшвырнув Изабеллу в сторону, мужчина прошёл к столу и замер, вглядываясь в мерцание вспышек, отражающихся в чаше с водой. Прогремел очередной раскат грома, и мелкая рябь крошечными волнами исказила отражение сводов зала.
Изабелла, задыхаясь и кашляя, пыталась прийти в себя. Кровь прилила к её лицу, глаза заблестели от снова подступивших слёз.
Сжав ладони в кулаки, она поджала влажные губы и распрямилась.
— Кто бы ей поверил? — пробормотала Белла в отчаянии. — Кто бы поверил этой гадине?!
— Ренери. — Айзакс повернулся к Белле, и та ощутила, как сердце в её груди замирает. — Он бы ей поверил. И сделал бы всё, чтобы доказать правду.
Молчание навалилось тяжелой, влажной простыней. Изабелла размышляла о произошедшем, потупив взгляд. Возможно, Айзакс прав? Возможно, что всё и шло к тому, чтобы её разоблачили? Но что теперь?
«Когда Сиэльк выиграет войну, всё изменится, — убедила себя Изабелла. — Эта ложь станет не нужна, а правда не будет играть никакой роли».
— И что теперь делать?
— Ты отправила погоню за ним – жди, — отозвался Айзакс. — Жду и я.
— Ждёшь чего? — сощурилась Белла.
И в ту же минуту губы колдуна растянулись в сладкой улыбке, впервые за такое непомерно долгое время.
— Уже совсем скоро камень будет у неё.
***
Она снилась ему. Такая хрупкая и забытая всеми. С внимательным взглядом, наполненным необъяснимой печалью в своей синеве. Её светлое платье было таким лёгким, таким нежным, какими должны быть лепестки цветов. Волосы её алели, развеваясь на ветру, и лицо казалось бледным.
Рене подошёл к ней, недоумевая.
Рот её был завязан тряпкой, а по тонким пальцам струились капли крови, со звоном падая к ступням.
— Что с тобой, любовь моя? — с горечью спросил Рене, протягивая руку к Агате. Та покачала головой и как будто бы стала на шаг дальше. — Ты ранена?
Агата с глубокой печалью прикрыла глаза, подняла руки и показала их Рене.
Страх сжал его нутро – на её ладонях алели розы, произрастая прямо из рук.
«Я не могу ничего рассказать тебе, Рене, — он услышал её голос так резко, что даже вздрогнул. — Но подожди, прошу тебя, скоро ты узнаешь…»
— Кто не дает тебе говорить, Агата? — ощущая прилив страха, воскликнул Рене. — Почему эти розы на твоих руках?
Агата вдруг как-то померкла. Образ её стал сереть, почти исчезать. Она как-то сжалась и, вытянув руку, указала в сторону. Рене обернулся, но не увидел ничего, кроме угнетающей, раскалывающей его насквозь пронзительной белизны чьих-то глаз.
Он услышал уже знакомый ему смех и проснулся.
— Рене! Рене! Проснись… Это я…
Распахнув глаза, Рене почти с болью поёжился от нахлынувшей на него дрожи. Остатки сна когтями копались в сознании, сея страх.
— Что… случилось?
Пытаясь пробудиться, Рене покачал головой. Он потер глаза, судорожно вздохнул и огляделся. Вспыхнул свет. Марон отдернул штору: за окном светало, но было ещё слишком рано.
Для сего часа свечи были не нужны.
Марон присел на край кровати. Выглядел он бледным, под глазами залегли тени, а светлые волосы были непривычно спутаны.
— Пришли новости с запада… Август Осткард бежал со своих земель, его жена отправила за ним погоню.
— Что там произошло? — Сердце пропустило удар, по жилам заструилось волнение. — Почему лорда Осткарда преследуют его же люди?
— Потому что он что-то узнал. Или вспомнил. Не знаю, мы пока не можем навести справки. — Марон обеспокоенно вскочил с кровати и начал ходить из стороны в сторону. — Известно только то, что уже много лет Изабелла Осткард скрывала что-то страшное, и лорд Осткард либо узнал это только сейчас, либо… Хм. Он едет к нам. На север.
— Великолепно… — выдохнул Рене, подумав об Агате. Откинув одеяло, он опустил ноги на холодный пол, но едва ли обратил внимание на колючую стужу камня. — Мы должны немедленно отправить людей ему навстречу и привести его сюда в полном здравии. Я уверен, лорд Осткард многое нам расскажет. Займись этим. Времени очень мало, надо действовать без отлагательств.
— Займусь немедленно, — кивнул Марон. Развернувшись, он направился прочь из комнаты, оставив Рене наедине с самим собой и целым ворохом самых разных мыслей.
***
Когда Агата впервые в этот день оказалась в западной библиотеке, то поначалу решила, что там никого нет. Стеллажи из массива темного дерева тянулись к сводчатому потолку, пестря разноцветными книжными корешками. Высились в стопках на столиках старинные фолианты, белели на полках тугие свитки.
Запах старых страниц, чернил и сандала был прекрасен, вселял некую надежду на добрый день и прекрасное будущее, на то, что есть в этом мире тихое местечко, где можно спрятаться и отдохнуть.
— Агата.
Девушка обернулась, ощущая трепет в груди. Боль терзанием охватила всё её существо с такой силой, что в один миг горло стянуло от напряжения, а глаза защипало.
Они не виделись с королём уже несколько дней после той ночи в его комнате. И как бы страшно всё это время ей ни хотелось бы увидеть его снова, она всеми силами удерживала себя от этой встречи.
Но теперь… Теперь всё – его глаза, изумрудная зелень которых таким скорым вихрем заставляла её падать в бездну, снова перед ней. И его красивое лицо, бледное по сей день и уставшее, лицо, которое было для неё самым прекрасным и самым любимым на свете.
— Любовь моя… — прошептал Рене, увидев Агату. Эти дни разлуки дались ему тяжело. — Я так тосковал… Тоскую и сейчас…
Агата подошла. Есть ли резон сдерживать себя в эти редкие минуты счастья, которых их потом лишат?
Нет, нисколько. Поэтому Агата подошла к Рене так легко и стремительно, насколько только могла, вложила ладонь в его руку и, замирая от трепета, позволила увлечь себя в объятия. Рене прижал её к груди, выдохнув одновременно с облегчением и с непомерной тяготой.
— Мне так не хватает тебя, Рене, — едва в силах говорить от охвативших её чувств, вымолвила Агата.
Легкий выдох сорвался с губ, и Агата нашла силы, чтобы поднять голову и посмотреть на короля. Он был понур, но взгляд его светился нежностью.
Молчание успокоило. Объятия друг друга грели, но тоска всё так же въедливо отравляла кровь. Как хотелось бы, чтобы всё было иначе, как хотелось бы!..
— Мне нужно тебе рассказать кое-что, — сказал Рене. И голос его прозвучал, как звон разбитого стекла в сплошной тишине. — Это касается твоего…
Загремело. Вой среди дня, будоражащий душу и вселяющий ужас, заставил воздух дрогнуть – такова была песня королевского колокола.
Рене осекся на полуслове, так и не успев сказать важного, но и он, и Агата уже не думали об этом. Послышались крики, лязг стали, лошадиный топот. Во внутреннем дворе замка творилось что-то невообразимое, но отсюда, из западной библиотеки можно было увидеть лишь малую часть происходящего там. Ворота были распахнуты, люди суетились, лошади, истекая пеной, ржали, и кто-то кричал.
— Что-то произошло, — вцепляясь в рукав камзола Рене, произнесла Агата.
Король не успел ответить. Дверь библиотеки распахнулась, из тени коридора показался взмыленный служка.
— Ваше Величество! — задыхаясь, произнёс он. Круглые глаза его горели. — Там… Там нужны вы… Август Осткард… Он здесь… И он сильно ранен, очень сильно… Поспешите, Ваше Величество!..
Грудь словно бы пронзила тонкая, звенящая стрела. Где-то внутри что-то с надрывом заныло и оборвалось. Агата побелела. От ошеломления девушка не могла пошевелиться, не могла даже дышать. Её отец здесь, он здесь… Эта мысль принесла бы ей столько облегчения, сколько бы она могла вынести, но нет, нет, не будет никакого облегчения, потому что кошмар был крепче, страшнее, он уже стянул свои путы на её душе.
«Он сильно ранен… Очень сильно».
Перед глазами всплыл образ Августа Осткарда, её отца, бледного, с горящей алыми пятнами кровью на одежде и измученным взглядом.
Голос Рене звучал где-то далеко, а всё вокруг погрязло в тумане. Агата вздрогнула, приходя в себя в один миг.
Рене давно звал её, но услышала она его только сейчас. Поднеся пальцы к лицу, Агата размазала слёзы по щекам.
Король выглядел пораженным. Он был по-настоящему испуган, смотрел на неё, не сводя взгляда, и всё звал. Агата подняла глаза на дверь: слуга всё ещё был там и ждал короля.
Агата снова посмотрела на Ренери, на её возлюбленного короля Ренери.
— Прошу тебя, — взмолилась Агата. — Умоляю, Рене, дай мне увидеть его…
Больше бы она не произнесла, язык словно онемел, и горло высохло.
— Поспеши, — только и ответил Рене, побеждая в себе всю возможную тревогу, которая только могла охватить его в эту минуту.
Агата сорвалась с места, и служка увёл её за собой в холодные коридоры северного замка, где нынче краски северных цветов в венках потускнели, и темнота в углах потекла почти осязаемой рекой.
Он лежал на кушетке в комнате самого лекаря и выглядел так, словно бы умирал. Это был он… Он! Её отец…
Его темные волосы были спутаны, обрывками касались бледного, высохшего лица, черты которого стали острее.
Он был одет в дорожное облачение, и одежда его была выпачкана в крови.
«Он мне виделся таким», — с мукой подумала Агата, глядя на него.
«Отец!..» — хотела бы прошептать она, но горло сжало, и Агата схватилась за него, ненавидя Безмолвие. Пока слышат другие, она не сможет сказать.
— Мой лорд, — вместо того прошептала она, и горячие слёзы крупными каплями потекли по её щекам, раздражая кожу. — Мой дорогой лорд…
Все взоры в светлой, пропахшей травами комнате, обратились на неё.
Здесь был Марон, он стоял у окна, и рядом с ним был Леган. Ещё несколько придворных людей стояли неподалеку от Катары. Алхимик Тайон и королевский лекарь напряженно шептались, разбирая инструменты и склянки возле кровати её отца.
Задумчивость Марона, мрачно сжимающего пальцами подбородок, вдруг рассеялась, как только Агата вошла в комнату. Едва он взглянул на её, как лицо его вытянулось от удивления. Удивление коснулось и лиц других людей, но Агате было всё равно.
— Мой лорд… — кинулась к отцу Агата, стремглав пробегая мимо лекаря, едва успевшего сказать и слово. Он уже собирался остановить Агату, но услышав слова служки «С разрешения короля», растерянно опустил руки.
Агата опустилась на пол у кровати отца, и в её груди всё сжалось, когда она так близко увидела его измученное лицо. Лицо, которое она не видела так давно и которое так любила.
— Мой дорогой лорд… — почти задыхаясь от слёз, снова произнесла девушка.
Август Осткард приоткрыл глаза. И в первый раз за столько лет Агата не увидела в них и тени прежнего безумия, владевшего им.
— Радость моя, Агата… — Губы его задрожали, и слёзы заблестели в уголках покрасневших глаз. — Благодарю Господа за то, что ты жива… За то, что мы свиделись с тобой в мой последний час…
— Ты не умрёшь, — твёрдо прошептала Агата. Так твёрдо, насколько могла. Она не хотела верить во что-то другое. — Ты не умрёшь, мой дорогой лорд.
— Я уже умираю, любовь моя… — вымученно улыбнулся лорд Осткард. Улыбка его была коротка, но исполнена любовью и нежностью. — Я должен успеть столько всего сделать, столько всего сказать… Прежде прочего, просить у тебя прощения за все те годы боли, что тебе пришлось вынести. За всё то, что я причинил тебе из-за того проклятия, что отравило мою душу. Но теперь всё будет иначе. Мне жаль только того, что я не смогу в здравом уме провести с тобой больше отведенного мне времени…
— Ты сможешь, слышишь? — словно бы упрашивая отца согласиться с тем, что он не умрёт, сказала Агата. — Сможешь… Мы сможем… Прошу тебя… Не говори больше об этом…
Дверь в комнату снова распахнулась, теперь на пороге стоял король Ренери. Присутствующие почтительно склонились, но король едва ли обратил на это внимание. Его взгляд был прикован к Агате и её отцу.
— Рене, — тихо произнес Марон, но юноша лишь поднял руку, призывая к молчанию. Он был серьёзен как никогда.
— Что там, Макейс? — спросил король настолько тихо, насколько мог.
Худенький старичок-лекарь поджал губы и покачал головой.
— Боюсь, мы не в силах сделать невозможного…
Рене поджал губы.
— Пусть им дадут поговорить, — велел он, указывая на Агату. Взгляд его резал холодом. — Мы с Мароном останемся здесь. Вы с Тайоном ждите в соседней комнате, остальные пусть уходят.
— Да, Ваше Величество, — качнул седой головой лекарь, после чего повернулся к Тайону и что-то прошептал ему.
— Скажи мне, мой лорд, как это случилось? — едва ли замечая происходящее за спиной, спросила Агата. — Как тебе удалось излечиться?
— Я всё вспомнил… — тяжело выдохнул Август. — Всё – от начала до конца. Несколько дней назад… И теперь весь мир узнает правду… Узнает о том, какое зло сотворили Сиэльк и эта… эта змея – его сестра… Изабелла… Но прежде этого я должен отдать тебе то, что должен… Прошу тебя, дай мне руку…
Агата кивнула.
Отец взял её руку в свою. Его холодные пальцы дрожали, запястья казались тонкими, будто бы нарисованными. С трудом лорд Осткард достал из кармана что-то блеснувшее серебром и вложил это в ладонь своей дочери.
Словно бы стужа прошла по всему телу Агаты, и девушка вздрогнула, а после, разомкнув пальцы, нахмурилась, увидев кулон. Цепочка скользнула сквозь пальцы, заблестела в дрожащем солнечном свете, кружевные узоры из серебра засверкали, обрамляя чёрный камень, ничем, казалось бы, не примечательный.
— Это дар твоей матери, — произнёс лорд Осткард очень тихо. — Он защитит тебя. Он всегда защищал её, когда она пела…
Агата закрыла глаза, крепко сжав дар в руке, и посмотрела на отца.
— Это тот самый дар… Почему же он не защитил её в последний раз, отец? Почему?..
Август Осткард побледнел, судорожно втянул воздух сквозь сухие губы, из последних сил дотянулся до кармана на груди и достал оттуда сложенный вчетверо листок пергамента.
— Она не могла петь в те дни. Он не знал, как камень работает, но знал, что в те дни он её не защитит… И пришёл.
«Айзакс, — вспоминая белёсые глаза, с горечью подумала Агата. — Он многое знает, но не всё…»
— Он будет искать тебя. Ты должна быть осторожна, Агата…
Август закашлялся, и Агата в ужасе сжала его руку.
— Мой лорд!
— Позови короля Ренери… — выдохнул он. — Прошу тебя… Быстрее.
— Рене!
Юный король в два шага преодолел комнату лекаря и теперь оказался рядом с лордом Осткардом.
— Мой король… — выдохнул Август. Голос его был слаб, но глаза блестели почтением. — Мне не сказать всего в последние минуты моей жизни… Я сожалею, что всё это случилось. Поверите вы мне или нет, знайте – я никогда не предавал вас. Теперь торжество зла заканчивается, и крах его будет силён. Возьмите этот пергамент и расскажите всем о правде, которую я написал для вас… На ней моя печать и моя подпись. Это всё, что я ныне могу сделать для своей дочери и своего королевства…
Рене принял пергамент, и, глядя на лорда Осткарда, сказал то, что ни Агата, ни её отец не надеялись услышать:
— Я верю вам, лорд Осткард, — Рене был искренен. — Вы не должны винить себя. И знайте: вы с Нортоном, а Нортон с вами. Мой отец гордился бы вами.
— Вы добры. — Слабая улыбка коснулась губ лорда Осткарда, но вскоре мука снова исказила его лицо. — Умоляю вас, защитите мою дочь… Он будет искать её.
— Я защищу, — отозвался Рене. — Даю вам слово.
Голос короля дрогнул, и скорбь овладела сердцем сильнее прежнего. На Агате же не было лица. Когда Марон подошёл ближе к Рене, юноша передал ему пергамент.
— Я люблю тебя, Агата… — Август Осткард снова посмотрел на дочь. — Ты должна быть сильной. Пусть Господь укрепит тебя.
— Мой лорд, умоляю! — вскричала Агата. — Мой лорд, не покидай меня!
Август Осткард откинул голову на подушку, все ещё глядя на Агату и сжимая её руку, он что-то шептал ей, но вскоре глаза его закрылись, и шепот стих.
В этот миг что-то словно бы дрогнуло в комнате, воздух завибрировал, страхом коснулся сердец всех тех, кто находился возле Агаты.
Горло ей сжало с невероятной силой, но лишь на мгновение, чтобы отпустить навсегда. Безмолвие ушло с протяжным выдохом, а после невероятная лёгкость, уже забытая самой Агатой столько лет назад, снова вернулась к ней в этот страшный час.
Но радости ей в этом не было. Безмолвие ушло, но лишь потому, что лорд Осткард умер. Упиваясь горем, Агата рыдала, лёжа на груди у отца, звала его, вопрошала, сжимала его холодные руки. Рене был разбит горем, видя то, что творилось с той, которую он так любил, Марон пребывал в ошеломлении, не смея сказать и слова.
Королевский лекарь и мастер Тайон появились уже вскоре. Агата, убитая произошедшим, был так слаба, что виделась Рене почти тенью. Он помог ей подняться и тут же сжал её в своих объятиях.
Вечер этого дня, казалось, не начинался целую вечность. Черные вороны кружились над осенним лесом, и глубокая осень устало мёрзла, готовясь уступить место зиме. Красные лучи уходящего солнца то сливались в гигантскую полосу, то, брызжа в стороны, растекались по укрытой первыми снегами земле.
Агата была оставлена в одиночестве по собственному желанию. Горе её было велико, и одиночество – это всё, чего она желала.
Рене думал о ней непрестанно, но нарушать её уединение не смел. Он находился в своём кабинете, когда Марон навестил его около полуночи.
— Я принёс письмо лорда Осткарда, — произнес он необыкновенно дрогнувшим голосом. Вид Марон имел растерянный. Рене обратил на это внимание, но списал на события, произошедшие минувшим днём. — Оно здесь.
С мягким шорохом письмо с разломанной надвое печатью легло на деревянный стол. Рене задумчиво сверлил его взглядом несколько минут, затем, взяв в руки, всё же спросил:
— Что там?
Рене разворачивал пергамент, при этом не сводил взгляда с дяди. Тот был слишком странен. Некоторое время Марон молчал, затем, повернувшись к королю, ответил:
— Много всего, но прежде этого то, что Агата не бастард лорда Августа Осткарда, — вымолвил он, бледнея, словно бы и сам боялся того, что произносил. — Она его единственная законная дочь.
***
— Как это возможно? — выдохнул Рене, не в силах поверить услышанному. — У лорда Осткарда есть дочь, рожденная в законном браке, и ей всего лишь несколько лет от роду.
Юноша задумчиво пробежался взглядом по витиеватому морозному узору, поблескивающему у основания узкого оконца, и снова вернулся к уже десяток раз перечитанному письму.
— Это не его дочь, — ответил Марон. — Изабелла Осткард даже и раза не делила с ним ложе за все годы их брака, зато охотно делала это с весомым количеством других мужчин.
— И чья же она? — пожал плечами Рене, почему-то не удивляясь образу жизни сестры Сиэлька.
— Утверждают, что Тестоса – её телохранителя, которым она очень дорожила, и который не так давно был убит Шейронскими разбойницами, — ответил Марон. — Но сейчас это неважно. Важно другое: Агата всё знала, но ничего не могла нам рассказать.
— На ней было некое Безмолвие, — протянул Рене в мрачной задумчивости. — Но что это?
— Заклятие, — пояснил Марон. — Нет, скорее, проклятие, которое не дало бы ничего рассказать связанной им жертве. Агата не могла сказать правду. До тех пор, пока её отец не умер. Теперь она может говорить.
— И кто же это сделал? — спросил Рене недоуменно. — Кто сковал её Безмолвием?
— Айзакс. Только он, — Марон сжал губы, и по его взгляду Рене понял, что дядя твёрдо уверен в том, о чём говорит. — Август Осткард упоминает в письме некоего колдуна, рассказывая о том, как Изабелле Осткард удалось осуществить свои планы с его помощью. Агата должна знать всё, что произошло в те страшные годы с их семьей, и, возможно, она знает о том, как Сиэльку и его сестре удалось сделать то, что они сделали с Осткардами.
— Айзакс? — вдруг смутно припоминая имя, прошептал Рене. — Не тот ли колдун, о котором ты мне уже говорил, когда мне снились кошмары?
— Да, это он, — подтвердил Марон. — Хуже врага себе не выбрать. Я не удивлен, что Сиэльк и Изабелла связаны с ним, но теперь нам стоит втройне опасаться их планов. Думаю, что именно он дал Талиссе зелье для Крысы, пообещав спасти её сестру.
Рене посмотрел на Марона ещё раз – каких только вестей он не слышал за последние часы! Стукнула чернильница по дереву стола, проскрипел стул.
— Я должен поговорить с Агатой, — сказал король, но замер на месте. Марон выглядел настолько растерянным, насколько юный король видеть его как минимум не привык.
— Рене. — Складка залегла у тонких губ, брови сдвинулись к переносице. Марон не смотрел на племянника, и первый раз за столько лет Ренери казалось, что его дядя пребывает в смущении. — Тебе не стоит сейчас беспокоить Агату. Ты должен понять её. Уж ты-то точно.
Ренери нахмурился. Дядя прав. Рене сам потерял отца не столь недавно, а боль не утихала до сих пор. Разве можно забыть о том, что Агате сейчас крайне нелегко, и что она не захочет его видеть сейчас?
«Не захочет видеть никого, — перебирая золотистые волосы, а затем прижимая ладонь ко лбу, подумал Рене. — Её печаль слишком велика… Может ли быть иначе?»
Неожиданно осознав кое-что, Рене пристально всмотрелся в лицо Марона.
— Ты прав. Но чего тебе о ней беспокоиться? С того, что теперь она, как оказалось, не из черни?
Марон сомкнул губы. Тишина вдруг стала такой тягучей, даже тяжелой, что любой звук мог бы показаться грохотом колокола.
— С того, что я знаю, каково это – терять близких, Рене, — отчеканил Марон. — Обсуждать остальное не имею желания.
Рене кольнуло чувство стыда – всё-таки его отношение к дяде стало чересчур холодным. Так нельзя.
«А по поводу Агаты… Что ж, я знал, что она ему стала дорога, — подумал он, наблюдая за мужчиной. — И ведь уже давно. Впрочем, я и мечтать о таком не мог. Марон поддержит меня и поддержит Агату. По крайней мере, сейчас я знаю это наверняка. Ведь он намеренно тогда не написал леди Вэльди…»
За высокой дверью послышались глухие шаги. После короткого стука петли скрипнули, и, принеся с собой в комнату стылый сквозняк и запах сажи, в дверях показалась голова алхимика Тайона. Она показалась лишь на мгновение, чтобы убраться и высунуться вновь через какое-то время.
— Ваше Величество… — проскрипел уставший старик, судя по всему, все ещё работавший до сего позднего часа. — У меня новость. Очень важная новость.
— Проходи и рассказывай, — велел Марон.
Тайон, кряхтя, прошёл в комнату. Тёмные одежды его были местами выпачканы в пыли, даже в грязи, но больше в остатках каких-то зелий и трав. Шаркая, Тайон проковылял к столу короля Ренери и, уперев костлявые руки в стул, обхватил его спинку гибкими пальцами.
— Что произошло? — спросил Рене ровно. Внутри всё клокотало, но контроль был дороже.
Дышал Тайон тяжело, глаза его были навыкате, белая борода топорщилась в стороны. Две крепкие косы, стучащие при каждом шаге по его согнутой спине, ныне были непривычно растрепаны.
— Он не умер, — только и смог сказать алхимик.
— Кто не умер? — спросил Марон, с подозрением изогнув бровь.
Они с Рене переглянулись, давая возможность Тайону перевести дыхание и ответить.
— Лорд Осткард не умер.
Ошеломленное молчание разлилось в толстых стенах протопленной комнаты с новой силой. Рене смотрел на Тайона, не в силах отвести взгляда от своего приближенного – самого опытного и, пожалуй, лучшего алхимика в королевстве Нортон. Жизнь старика с самых малых лет была посвящена тому, чем он ныне занимался – цветным растениям, горьким корням, болезням и их врачеванию, человеческому телу, снадобьям, порошкам и ещё стольким вещам, что все их можно было бы перечислять сутками. Он не врал, и Рене не осмелился бы ему не поверить, но заявление, что Август Осткард жив, при том, что сердце его остановилось в то мгновение, когда вчерашний день лишь начал угасать, было просто невероятным.
— Как это не умер? — Голос короля дрогнул.
— Он в сонной коме. — Тайон покусал жилистые губы, покряхтел, затем почесал крючковатый нос, и лишь с согласного кивка его величества устроился на стуле. Некоторое время он задумчиво молчал, и недоумение, кажется, пыталось разрешиться в его седой голове тысячами ответов на сотню вопросов. — Редко такое видел в своей практике, но видел. Мы с лекарями сделали всё, что могли… Через пять часов после смерти нам нужно было утвердиться в том, что смерть действительно наступила, но она не наступила.
— То есть ты хочешь сказать… — начал Рене, но осекся, махнув рукой. — Что ты хочешь сказать?
— Возможно, он выйдет из неё, — ответил Тайон, потирая колени. — Возможно, нет. Пока есть все предпосылки считать, что всё закончится хорошо…
— Я должен рассказать Агате, — тут же выпалил Рене. — Она ведь ещё не знает?
Тайон покачал головой.
— Боюсь, Ваше Величество, что пока миледи ничего не знает. Думаю, что вам стоит подождать до завтрашнего утра. Если лорд Осткард переживёт эту ночь – есть все основания полагать, что он останется жив и всё-таки выйдет из сонной комы.
— Рене, — вмешался Марон. — Не стоит тревожить Агату. Она, должно быть, сейчас уже отдыхает, и, узнав обо всём сейчас, не сомкнёт глаз до завтрашнего утра.
— Да, это правда, — согласился король. — Подождем утра.
Он отвернулся к окну, не в силах сдержать ликование. Губы его растянулись в улыбке, пальцы сжались в кулаки – Господь даёт им надежду.