Король и служанка

Глава 15

Он нашёл её в зимнем саду. Дивное утро серебрило тонкие ветви деревьев, и снег покрывал круглые ягоды можжевельника, что были похожи на засахаренные сладости, томящиеся на ярморочных прилавках. Под тяжестью красных ягодных гроздей сгибались стебли омелы. Серебрился кустарник вдоль извилистых троп, теряясь в высоких кипарисах. И он здесь тоже – любимый кедровый дух, наполняющий ароматом весь сад. Этот аромат освежал и бодрил, утягивал за собой в зыбкие земли воспоминаний о давних днях.
Как много времени провёл Рене в этом саду со своей матерью королевой. Как чудесны были те дни и часы, и как не хватало их теперь… Время безжалостно утекало, не возвращая ощущение былого счастья, зато усиливая чувство горькой потери, и пусть боль уже давно утихла, горечь не уйдет никогда. Теперь с ним не было и отца.
«Что бы я делал без Марона?..» — мрачно подумал Рене, вспоминая то, как годы назад они всей семьёй собирались в Двукаминном зале за ужином.
Чарующую атмосферу, царящую в зимнем саду, украшало сладкое для сердца Рене пение.
Агата пела. И пела, вкладывая всю свою боль и скорбь, всю свою муку в песню, которая заставила душу Рене содрогнуться от боли. Эта боль стала лишь мучительнее, когда Рене увидел Агату, найдя её среди туго сплетенных серебристых ветвей. Лицо её было бледно и залито слезами, нос и веки припухли, синева глаз казалась неестественно яркой. Она была одета в чёрные одежды и укутана в накидку на меху.
Какой одинокой и несчастной выглядела его Агата, ходя по тропинкам, вьющимся между деревьями и кустарником здесь, в этом саду, сияющем от снега и льда.
Он боялся её напугать и решил дождаться нужного момента. Уже вскоре Агата устроилась на одной из выбеленных скамеек, возле которой вилась блестящая лента теплого ручья.
Девушка опустила голову и замолчала, проливая слёзы.
Рене какое-то время не решался нарушить её одиночество.
— Агата.
Агата вздрогнула и, подняв голову, обернулась. Заметив Рене, она поднялась со скамьи, но он не дал ей склониться в реверансе, подхватив за руку.
— Я должен кое-что сообщить тебе.
— Рене, — вымолвила Агата, едва в силах говорить. — Прошу тебя, позволь побыть мне наедине с моим горем…
— Твоё горе больше не имеет основания, — объяснил Рене, сжимая замерзшую ладонь Агаты в своей руке и глядя в её необъятные глаза. — Потому что Август Осткард жив…
Агата задохнулась – то ли от удивления, то ли от непонимания. Ноги её подкосились, рука упала на грудь. Рене подхватил девушку и снова усадил на лавку.
— Что ты говоришь?
— Вчера ко мне приходил Тайон-алхимик и сказал, что твой отец не умер, что сейчас он находится в сонной коме, — пояснил юноша и рассказал Агате всё, что знал.
— Это неправда, — выслушав, покачала головой Агата. Она сжала личико тонкими ладонями, снова проливая слёзы. — На мне было Безмолвие, теперь его нет.
— Сердце твоего отца не билось, но лишь какое-то время, — ответил Рене. — Он как будто бы умер, но только на какие-то мгновения, а теперь возвращается к жизни. Возможно, Безмолвие оставило тебя именно поэтому.
В синих глазах Агаты затеплилась надежда. Веснушки на её переносице горели мелкими крапинками. И пусть она до сих пор была бледна, лицо её просветлело. Конечно, Агата сомневалась. Сердце её искало подтверждения тому, что она услышала, но надежда и радость уже дрожали тонкими нитями в её душе. Не оборвутся ли? Она должна проведать отца, чтобы убедиться во всём самой.
— Я хочу его увидеть, — прошептала Агата, позволяя себе улыбнуться: едва-едва, самыми уголками иссушенных губ.
Рене склонился и поцеловал её в висок.
— Сейчас же. Идём.
***
Когда-то, Рене, Нортон был самым большим королевством Энтелии. Северные короли всегда были горды своими землями, любили их и заботились о них.
Но пришло время, и земли Атернии исполнились мятежными настроениями и слухами, когда те, кто требовал борьбы за свободу, мечтая о власти и о собственной короне, стали подогревать кровь жаждущих золота и лучшей жизни людей, призывая к войне за независимость.
Атерния была западной землёй Нортона, огромной частью королевства со своими величайшими достоинствами. И именно она стала жертвой грязных желаний мятежников. Король Нортона Ёрус встретил мятеж огнём и мечом, но прежде состоялся его разговор с тем, кто вёл за собой войну – Горином.
«Знаешь ли ты, Горин, что значит быть королём? — спросил Ёрус у бунтаря, когда они стояли на поле битвы, и их армии, закованные в блестящие латы, восседали на конях среди размытых весенними водами полей. — Власть – это страшное бремя. Того ли ты ищешь?»
Но Горин лишь рассмеялся, мигнув единственным глазом, горящим жаждой победы. Лицо его было в шрамах и грязи, сам он был худ, к тому же не слишком хорошо держался в седле. Рядом с величественным, восседающим на белом коне в блистающих доспехах королем Нортона, за спиной которого развевались тысячи знамён, он выглядел лишь грязным оборванцем.
«Я знаю, чего ищу. И, поверь, буду королём лучшим, чем ты».
«Ты сделал выбор», — ответил Ёрус, и они схлестнулись в сражении страшном и кровопролитном. Длилось оно недолго, но потери Горина были страшны. Его люди умирали, но жажда мятежника к власти от этого не остывала. И тогда король Нортона прекратил битву.
«Я дам тебе то, что ты хочешь, — сказал Ёрус. — Ты узнаешь, каково это, но помни – обратной дороги не будет».
Горин был поражен – он был признан победителем, хотя почти проиграл. Ёрус дал ему власть и дал Атернии право называться королевством. К чему это привело, Рене?
Ты наверняка помнишь, что ещё во время битвы народ Атернии окончательно утратил веру в Горина и его силу и лишь больше проникся мудростью и любовью к своему королю – к Ёрусу. Но этот народ уже сделал свой выбор, а Ёрус дал слово, что обратной дороги не будет.
Новое королевство начало свою жизнь со страданий.
Горин явился к королю Ёрусу меньше, чем через год. Он был ранен при очередном бунте и умирал. Его старший сын, его наследник, стоял рядом, и на бледном лице его читался лишь страх.
«Ты был прав, — сказал Горин Ёрусу. — Мы не смогли. Я не смог. Атерния – не королевство, но земля королевства Нортон».
«Нет, Горин, — ответил Ёрус в тот день. — Атерния – больше не земля королевства Нортон, и не будет ею больше. В наказание за то, что Атерния возжелала своим горделивым властолюбием отделиться от родной земли, она будет носить печать позора и называться вассалом королевства Нортон, чтобы каждый из последующих поколений знал, как пала она, сделав попытку возвыситься».
Так и случилось, Рене. Но король Ёрус никогда не отпускал Атернию, берёг и лелеял её, несмотря ни на что, веря, что придет день, когда Атерния снова будет готова стать королевством Нортон.
Итак, король Ёрус не мог оставить свою Атернию, потому что любил её. Он велел одному из своих самых доверенных людей и самых добрых друзей – Келоту Осткарду, чьи земли принадлежали королевству Нортона, ныне стать землями вассального королевства Атернии. На самом же деле нейтральным островом благополучия между Атернией и Нортоном – единственной ниточкой, все ещё тесно связывающей два государства.
И Келот Осткард согласился. Поддерживая короля Нортона, он присоединился к Атернии, позволяя северному королю всё видеть и слышать о своем вассале.
Такой была история давным-давно…
«И совсем другой она стала теперь, отец, — подумал Рене. — Старший брат Августа Осткарда Антонир наследовал земли рода Осткардов, когда их родители почили, а сам Август отправился на север, имея давнее благословение отца на брак с любимой женщиной. Он венчался с ней, и у них родилась дочь.
Когда пришла война, для Осткардов всё рухнуло. Сиэльку были важны их земли и их поддержка во время войны, поэтому вместе с сестрой он решил исполнить свой страшный план. Антонир Осткард и его семья были убиты, а так как о венчании Августа и о его ребенке никто не знал, он стал отличной целью для брака с сестрой Сиэлька. Оставалось лишь убить Эйлин, жену Августа, и заклеймить Агату, дочь Августа, как бастарда…
Август успел спрятать жену и дочь, но тогда в происходящее вмешался колдун Айзакс. Он помогал Сиэльку и его сестре, но его интересовала не политика, а то, чем обладала Эйлин Осткард – дар. Колдун положил много сил, чтобы завладеть этим даром, но в конце концов ему так и не удалось получить желаемое. Эйлин отдала дар мужу, зная, что ничто никогда не заставит Августа Осткарда отдать этот дар не в те руки… Убив Эйлин, Айзакс сковал заклятиями Агату, которая через годы должна была получить нужный колдуну дар, и её отца, который был важен для Сиэлька и Изабеллы. И ведь именно поэтому безумие лорда существовало лишь до тех пор, пока Агата без конца трудилась в саду Изабеллы, оставляя свою кровь и силы в колдовских цветах… Так лорд Осткард оставался марионеткой Сиэлька, а Агата, не имеющая возможности рассказать правду, была под контролем… И должна была оставаться под ним до дня получения дара».
— Какая страшная история, — поразился Рене, в очередной раз прокрутив в голове эти жуткие события прошлых лет. Он снова посмотрел на уснувшую на кушетке Агату, и его сердце наполнили тепло и нежность. — Но теперь мир стал другим. И у нас всё будет совсем иначе, любовь моя. Ты будешь счастлива. Мы будем счастливы. Я обещаю тебе.
***
Зима вступила в свои права стремительно и полно, засыпая холодными снегами севера промёрзшие земли и сверкающий лёд рек и озер. Деревья скрипели от натуги, покачиваясь из стороны в сторону и всё же не давая надежды лютому ветру на то, что они склонятся перед ним, как в летнюю пору.
Обледенели ветви елей и сосен, их пушистые иглы. Стволы дубов и осин, кленов и берез покрылись инеем, заиндевели в беспомощности. Но ветер ничего не требовал, он был зол и даже ранен, об этом говорила его воющая песня, звучащая где-то в темноте далеких рощ, в пластах пещер под горными махинами и там, над морем, над великим морем, синее сердце которого не знало покоя.
В замке топились сотни очагов, вода кипятилась непрестанно, и в теплом воздухе каждого нового дня можно было почувствовать запах угля, дерева и можжевеловых веток.
Открытые галереи ныне окончательно закрылись слюдой и шкурами, комнаты утеплились ворсом и мхом, как и коридоры, лестницы – каждый уголок.
И замок сиял: трескучее пламя освещало все кладовки, комнатушки, великие залы, светлицы. Практически везде копошились слуги – от поварешек до постельничных.
Все были веселы и счастливы, пританцовывали, насвистывали и без умолку трещали. И всё потому, что война закончилась.
«Мы победили!» — кричали только разве не стены. И это было правдой, но с большой оговоркой. Лишь пятого дня после того, как Сиэльк признал поражение, должен был быть заключен мир, и этот день только приближался. Замок короля Нортона готовился к торжеству. Этот бал и праздник, как и уличные гуляния с застольями во всех теплых тавернах, должен был стать для народа той самой отдушиной, которую они так долго ждали. Потому ныне в чертогах сверкали ленты, хрусталь и серебро. Пылали цветом банты над столами, вились гирлянды под потолком, золотилась айневая крошка на рамах портретов и зеркал, пестрили цветочные букеты и венки – они были символом победы и их можно было найти даже на подоконниках в коридорах.
Готовился пир, и к пиру готовились самые роскошные и аппетитные блюда. Закипали в чанах мёд и пряное вино, и даже свечи, казалось, пахли то ли летней малиной, то ли ежевикой южных лесов.
— Я была у отца вчера вечером, навещу его и сегодня, — сказала Агата, кладя голову Рене на плечо. — Ему с каждым днём становится всё лучше.
— Слава Господу. Я рад.
Рене склонился и нежно коснулся скулы своей возлюбленной, провёл губами по её коже и улыбнулся, вдыхая запах чего-то самого сладкого на свете. Он поцеловал Агату в висок, затем в лоб. Девушка улыбнулась, перехватила руку короля и переплела свои и его пальцы.
Сейчас они с Ренери отдыхали в летней оранжерее, где пахло травами и воском, розмарином и ягодами. Здесь было тепло, усыпанные гравием дорожки петляли меж кустарника и грядок, а в апельсиновых деревьях пели самые разные птицы.
Рене задумчиво улыбался, облокотившись на спинку дивана и перебирая дивные волосы Агаты, прижавшейся спиной к его груди.
Уже вовсю ходили слухи об их помолвке, но объявление сего должно было произойти лишь после окончания войны и полного выздоровления лорда Августа Осткарда. Теперь, после того как вся правда об Агате и её родителях стала известна, все ждали начала счастливого брака.
— Марон совсем разбит, — заметила Агата вдруг.
Рене нахмурился, затем откинул голову на спинку дивана и кивнул.
— Он давно не видел семью.
Агата повернулась к Рене. С этого угла она видела его точеное лицо несколько иначе – аристократичный профиль, взгляд, устремленный ввысь, едва дрожащие ресницы, пряди светлых волос на лбу. Ренери был прекрасен, и Агата, наблюдая за своим возлюбленным королём, чувствовала, как в груди разливается сладкий трепет.
— Почему он до сих пор их прячет? — спросила девушка.
— Им сейчас опасно возвращаться сюда. У Марона трое детей: двое старших – мальчики – и младшая дочь. То, что они спрятаны, безопасно не только для них, но и для нас с ним.
— Хм, — задумалась Агата. — Но почему и для вас?
— Двое сыновей Марона – последние наследники трона Нортона, если исключить меня и его, — ответил Рене. Он поднял голову и посмотрел на Агату. — Враг знает, что если на меня будет совершено удачное покушение, то королем станет Марон. Если уберут Марона, то наследники королевского рода по-прежнему будут живы – это сыновья Марона. Пока враг не знает, где они, его задача по истреблению нашего рода многократно усложняется. Какой им смысл убивать нас сейчас, если в их руках нет семьи Марона? Если с нами что-то случится, они никогда не найдут его детей, уж он об этом позаботился – так род королей севера продолжится, пусть и пока далеко от трона.
Агата выпрямилась, глядя на Рене во все глаза.
— Надеюсь, что вы действительно хорошо их прячете.
— Паранойю Марона может обуздать разве что… — Рене невесело хмыкнул и пожал плечами. — Не знаю что.
— Марон совсем не параноик – он просто предусмотрительный, — назидательно покачала пальцем Агата. — Я разделяю его волнения почти по всем вопросам.
— Вы с ним вообще очень похожи. Удивительно, что он сразу не проникся к тебе теплыми чувствами.
Рене засмеялся, перехватывая руки вспыхнувшей Агаты. Одним объятием лишив девушку всякой возможности сопротивляться, он прижал её к себе. Агата сморщила носик.
— Я люблю тебя… — прошептал Рене, и девушка зарделась от смущения.
Тогда король склонил голову и, мягко коснувшись лица своей возлюбленной, поцеловал её. Вновь начали свою песню сладкоголосые птицы, и за высокими окнами оранжереи, где в суровом северном крае цвёл кусочек лета, на фоне выцветшего неба снова закружились в танце мягкие снежинки.
Казалось, что время остановилось, превратившись в мозаику, собранную из великолепных мгновений, которым, как бы хотелось, чтобы не было конца.
***
Блистающий зал был пышно украшен. Длинные деревянные столы укрыли хрустящими скатертями и уже заставили поразительным количеством блюд – мясом, зеленью, рыбой, сырами, салатами, овощами и фруктами, супами, хлебом. Не перечесть, сколько всего было приготовлено.
Сладкое вино, мёд, крепкие настойки и многое другое гости уже облюбовали наравне с едой, и ныне кто-то ел, а кто-то уже вовсю танцевал.
Ужин пролетел незаметно. Агата разделила трапезу с приближенными Ренери, сидя рядом с королём и его советником.
Вечер начался хорошо, и Агата искренне надеялась, что и закончится он на той же ноте. Сегодня, когда она встретилась с Рене перед пиром, она навсегда запомнила, что значит впечатлить – Рене и даже Марон были поражены её нарядной красотой.
И пусть Агата чувствовала себя неуютно в этом расшитом жемчугом и камнями платье, но оно было великолепным, это правда: сапфирово-синее и мягкое, с пышными волнами юбок и с корсажем, затянутым донельзя сильно.
Последнее было особенно сложно выносить. Руки, пусть и мысленно, но так и тянулись к лентам корсета в попытке ослабить хватку. Зато ногам было уютно в мягких туфлях из тёплого бархата и кожи. Туфли были без всякого подъёма, тем паче без деревянного остова, поэтому Агате даже удалось потанцевать сегодня. Конечно же, с королём. Даже с Мароном. А после и с рыцарем Леганом.
Агата наслаждалась вечером, главным образом, музыкой и пением, а ещё красотой, царящей вокруг. Но сердце её было неспокойно. Ужин был закончен, бал лишь приблизился к своему зениту, а мучительная тревожность лишь возрастала.
«Рене завтра отбывает на встречу с Сиэльком – моё волнение в этом? — пыталась угадать девушка, не понимая, что её мучает. — Отец поправится, и с Рене всё будет хорошо. Почему же мне так неспокойно?..»
Каждый раз, когда юная катэсса снова начинала поддаваться волнениям, рука её тянулась накрутить на палец прядку волос, но сегодня её рыже-красные волосы были убраны в высокую прическу, обвитую жемчужной нитью, так что волнение таким образом было не унять.